При упоминании Вилена и моего отца в одном предложении, Дариус тотчас хмурится. В медово–зеленых глазах отражается дикая неприязнь.

– Твой братец жалкий…

– Не надо, – мотаю головой, – не сегодня.

Официант приносит нам заказанное вино и сырную тарелку. Мы продолжаем разговаривать и наслаждаться спокойным вечером.

Около одиннадцати часов покидаем уединенный ресторанчик и в обнимку возвращаемся к машине. Дариус многим делится со мной, рассказывает о своих путешествиях, о детстве, о жестоком отце более подробно. Я тоже открываюсь ему с новой стороны. Описываю в красках мечту стать знаменитым фотографом. Он вновь уверяет меня, о скором появлении в доме лаборатории для моих экспериментов.

Не знаю, могла бы эта прогулка быть еще лучше? Наверное, нет.

Покидая утонувший в оранжевых огнях город, я мечтательно прислоняюсь к сильному плечу Дариуса и по–дурацки улыбаюсь. Он уверенно ведет Мустанг, в салоне звучит медленная песня Билли Айлиш.

Сказочнее некуда. Муж и жена. Романтическая музыка. Ночные пейзажи.

Прикрываю глаза и отдаюсь незабываемым ощущениям полностью.

– Блять. – Вдруг рявкает Дариус. Я вмиг выпрямляюсь в пассажирском кресле.

Возле раздвижных ворот особняка Джабар, Даниэль и моя мать.

Последняя горько плачет. Воет навзрыд.

Едва машина тормозит, я выскакиваю под неодобрительные замечания мужа и тороплюсь к плачущей матери.

– Мам?

– Девочка моя!

Она несется ко мне, ухает в мои объятия, и я сиюсекундно переношусь в пшеничное поле, с горстью земляники в руках.

– Почему ты здесь? Что случилось?

Мама резко выравнивается и такое чувство, будто желает дать мне хлесткую пощечину.

– Твой отец умер! А эти варвары прислали за мной какого–то непрошибаемого типа и привезли сюда.

– Папа умер? – я шокировано округляю глаза.

– Отец еще вчера попал в больницу с приступом удушья, милая.

Мама размазывает макияж ладонями, пытается казаться прежней. Я медленно оборачиваюсь и гляжу на Дариуса в обществе Джабара и Даниэля. Естественно он улавливает мой беспощадный взгляд и сразу же сглаживает углы теплой с виду улыбкой. Но я-то знаю, что кроется за ней. Ядовитая ложь.

Я уверена, он знал об отце всё до мельчайших деталей. Знал и нарочно скрывал от меня. Как любят говорить мафиози: ради благих целей.

– Идем в дом, мам. На улице уже прохладно.

– Я ни за что не переступлю порог этого чертового дома!

Но спустя пять минут и несколько попыток уговорить ее, мама сдается. Мы шагаем через раздвижные ворота к дому и вскоре оказываемся в гостиной.

– Не знаю, что делать.

Она присаживается в кожаное кресло, складывает тонкие пальчики в крепкий замок. Я неустанно слежу за входной дверью. Мне нужны объяснения. Прямо сейчас.

– Тебя совсем не расстраивает смерть отца? Могла хотя бы сделать вид…

Всхлипывает искусственно, а мне говорит об искреннем сожалении. Я не собираюсь демонстрировать драматический спектакль и устраивать плач Ярославны. Да, мне жаль. Безумно, жаль. Но мы с отцом никогда не были близки. На моем месте он видел стоящего сильного наследника. Никак не девчонку, от которой в будущем никакого толка, кроме как подстилки для влиятельного босса.

Мужчины семей примитивны во взглядах. Только сын является достоянием и истинной ценностью. Девочки мусор, неликвид, дорогой товар. Нас с рождения презирают и готовят к скучной серой жизни вблизи жестокого мужа.

Папа всегда считал меня божьим наказанием. Хотя главе мафиозного клана до бога далеко. Ни разу в своем осознанном возрасте не видела отца в церкви. Даже на праздничных богослужениях. Он сторонился всего того, чего не мог объяснить и наделить материальным смыслом.

Поэтому корчить перед мамой сломленную кончиной отца дочь не стану.

– Я любила папу по–своему. Ты знаешь.

Двигаюсь в направлении затемненной прихожей. Никого. О чем же так долго беседуют кровные братья? О плане по захвату несчастного Черногорска?

– Клан потерял главу. А мы опору семьи. – Заламывает посиневшие пальцы.

– Вилен быстро займет его трон. Ты же знаешь.

– Да, знаю.

Мама неожиданно перестает играть заученную роль и уже продолжает другим тоном. Жестким, дерзким.

– Ты в курсе, почему щенок твоего мужа меня сюда привез? Дариус боится, что Вилен меня убьет. Прямо древнегреческий миф наяву, да?

Кручусь на устойчивых каблуках и вытягиваю шею вперед, пытаясь осознать произнесенные мамой слова.

– О чем ты?

– Твой младший брат дьявольское отродье. Хуже своего папаши. Спелся с Августом и Палачами. Скоро кровь польется рекой по улицам двух городов.