В дальнем конце двора располагается бревенчатая постройка. Видимо для проживания прислуги. Следом мой взгляд приковывает красивая беседка с воздушным белым тюлем, свисающим из–под крыши. Полупрозрачная ткань колышется от легкого ветерка.

– Расслабься, они просто выказывают уважение.

Дани естественно составляет мне компанию. Делает два широких шага в противовес моим маленьким шажкам.

– Не могу. Чувствую себя Раисой Горбачёвой.

У младшего Бажаева врубается резкий тормоз.

– Сорри, что?

– Я люблю историю и много читаю.

Пожимаю плечами. Злорадно фыркаю на своего спутника и еще быстрее шагаю к дому. Он смеется во всё горло, вынуждая многочисленных солдат напрячься и сжать рукоятки пистолетов под пиджаками.

– Идиот.

Шиплю себе под нос, открываю стильную коричневую дверь и вхожу в просторную прихожую.

– Милена!!!

Ко мне на всех парах несется Анжела. За ней едва поспевает опешившая от моего появления Ангелина. Из гостиной доносятся детские голоса. Робик и малышка Ави, если не ошибаюсь.

– Привет. – Выдыхаю, не успев, как следует опомниться от встречи.

Мы с девчонками долго обнимаемся и слушаем нудные причитания Дани. Он старый дед. Брюзжит и брюзжит.

– Как же мы тебя ждали. Твоя мама уже здесь и она не в духе, – шепотом произносит Энжи, – просто кошмар.

– Она терпела указы отца, но команды Дариуса терпеть не станет.

Также еле слышно отвечаю я. Ловлю одну странную мысль: мама успела прибыть раньше меня? Но как?

– Ой, ты, наверное, устала с дороги. Идем, мы покажем тебе твою комнату. Бери вещи и…а где твои чемоданы?

Ангелина смотрит на пустые руки Дани, на мою маленькую сумочку и удивленно сводит брови.

– Я что–то не поняла.

– Не успела собраться. Не страшно. Одолжу что–нибудь у тебя или у мамы. Мы с вами почти одной комплекции.

Зеленоглазая брюнетка недоверчиво сощуривается.

– Брось, Геля, не мучай ее глупыми расспросами.

Благодаря Анжеле я все–таки пересекаю серо–белый коридор и появляюсь в большой гостиной с горящим камином. Сейчас середина августа и холодные ветра еще не достигли этих мест. Но кому–то здесь явно промозгло.

А именно моей насупленной матери. Она неподвижно стоит у высоченных окон и не сводит потухших глаз с раскинувшегося за ними двора.

– Мам? – тихо заявляю о своем присутствии.

– Я думала, ты будешь позже.

Не оборачиваясь ко мне, отвечает мама.

– И я удивлена, что ты уже здесь.

– За рулем был ненормальный лихач. По дороге сюда, мы нарушили кучу правил. Но твоему муженьку похоже плевать.

Анжела и Ангелина присоединяются к детям на пушистом белом ковре у горящего камина. Идея оценить временную спальню отпадает сама собой. Не знаю почему, но мамино напряженно–агрессивное состояние меня настораживает. Я видела ее в гневе только однажды. Тогда мы с Виленом испортили званый ужин. Своровали креветки с закусочных бутербродов.

Она так кричала, так вопила на нас. По ее мнению, мы совершили непомерный грех, а не просто слопали аппетитные дары моря.

Но сейчас мама не в гневе. Она замкнутая. Темная энергия порабощает ее беззащитное нутро. Подчиняет своему дурному влиянию. Отец умер. Ее надежная опора и стена исчезает. Ничто уже не отгородит ее от ужасного мафиозного мира и когтистых лап тех, кто хочет занять папино место.

Вилен.

Вот кого мама боится больше всех.

Шестнадцатилетний подонок не только сыграл против всех, он подписал себе смертный приговор.

Дариус ни за что его не пощадит. Никогда.

– Поговорим наедине?

Подхожу к замершей у окна маме и касаюсь ее острого плеча.

– Да мне все равно на этих наивных дурочек с отпрысками от больных ублюдков.

– Эй! Прошу уважения ко мне и ребенку. – Анжела обнимает любимого сыночка, а тот крутит маленькие синие колесики красному грузовичку.

– Да что вы как тупые курицы–то? – мама лишает меня своего прямого взора и нацеливается на моих подруг. – Думаете, ваши мужья вас любят и ценят то, что вы родили им наследников. Ох, прости, брюнеточка, твоя малышка станет шлюхой для какого–нибудь одинокого любителя кромсать людей на куски.

Ангелина целует белокурую доченьку и быстрым взглядом просит Анжелу присмотреть за малышкой. Сама же, поджав пухлые губы, идет к нам с мамой. Я сгораю от жуткого стыда и дикой злости. Мама несет полнейшую чушь, оскорбляет дорогих мне людей и при этом, даже ни одна морщинка не углубляются на каменном лице.

– Знаете что, мадам! – Геля тычет в мамину грудь тонким пальчиком. – Расскажите дочери, почему мы перестали с ней общаться?

– Стоп. О чем ты, Гель?

Я кошусь на изящную статуэтку по имени Герда и жду честных объяснений.

– А то, Ми. Твоя мать попросила наших с Анжелой родителей не говорить с тобой, не подходить в школе и не пытаться каким–либо образом наладить контакт. А мы с Энжи всегда хотели дружить.

– Что?!

Округляю шокированные признанием лучшей подруги глаза.

– Они тебе не компания, милая. Их отцы болтаются в низших мафиозных слоях. Жалкие чистильщики, поганые мусорщики. Ты же выше них всех. Принцесса Флоринская.