Дариус берет мою руку, прижимает к толстому члену и молча, требует поработать ею. Я накручиваю невидимые гайки, и когда загорается зеленый свет, муж выстреливает полупрозрачной спермой на бардачок. Пару раз совершает бедрами поступательные движения, выжимая из себя всё до капли.

Мы оба тяжело дышим и не роняем ни слова. Я держусь за горячий член и за руль одновременно. Меня пробивает постравматический озноб. Или как называется повышенная трясучка?

Расслаблено хмыкнув, Дариус достает из кармана носовой платок, обтирает своего «дружка» и удаляет вязкую субстанцию с крышки бардачка и моей ладони.

– Ты ненормальный. – Говорю я, сбавляя скорость, взъезжая на центральный проспект Лихтинска.

– Остановись. – Приказывает Дариус, приведя брюки в приличный вид.

– Окей.

Паркуюсь в ближайшем «кармашке» и вылезаю из машины. Дариус тоже.

– Транспорт нам больше не нужен.

Предлагает мне свою теплую руку, и я берусь за нее. И прежде чем сделать хоть маленький шаг, притягивает меня и остервенело целует.

Мимо снуют погруженные в размышления люди, ритмично стучат колеса трамваев, воет сирена скорой помощи. Но мы в изолируемом коконе. Наши губы примагничиваются, наши тела обмениваются страстными импульсами. Я обнимаю Дариуса за шею, а он ласкает меня руками, не стесняется щупать за задницу под короткой юбочкой.

– Вот теперь можно прогуляться.

Дариус скользит мягкими губами по алой после фееричного оргазма щеке. Вдыхает аромат моих ванильных духов и как–то удрученно вздыхает.

– Ты обещал мне эту прогулку. Оставь пошлые мысли на потом.

Шепчу вполголоса, скольжу пальцами по его густым темным волосам. Смакую приятные ощущения.

– Рядом с тобой я мальчишка. – Наклоняется ниже, прикусывает меня за хрупкое плечо.

– Нам двоим, нужна передышка. И я хочу узнать тебя другого. Позволишь?

Он еще раз целует меня и приобняв за талию, ведет к узкому проулку. Его солдаты бредут за нами попятам. Но ни мне, ни уж тем более Дариусу они не мешают. Безликие, безмолвные тени. Идеально.

Мы будто совсем одни в большом городе, частично принадлежащем клану Бажаевых.

Сначала ненадолго останавливаемся в мясном ресторанчике и пробуем филе миньон под соусом из белых грибов. Затем перемещаемся в уютную кондитерскую с потрясающими клубничными десертами. Напоследок забегаем в милый винный дворик, садимся у панорамного окна и ждем, когда нам принесут белое вино и сырную тарелку.

– Когда я была маленькая, очень хотела за ужином пить вино, как взрослые.

– Теперь ты можешь делать, что угодно. И пусть только кто–нибудь попробует запретить.

Дариус накрывает мою ладонь, лежащую на столе своей большой ладонью. Простой жест, но в нем столько скрытого смысла. Вряд ли в прошлом, босс мафии разгуливал с девушкой по городу и позволял себе расслабляться в ее компании. Забывать о насущных делах.

Этот глупый факт греет мне душу. Я первая с кем он вот так прогуливается, ужинает в семейных заведениях и чувствует себя счастливым.

Надеюсь, он и правда счастлив.

Мне хочется думать, будто я привношу в его мрачную жизнь необходимый свет.

Наивная? Пускай.

– Расскажи мне что–нибудь? – заправляю прядь карамельных волос за ухо.

– Что?

Откидывается на спинку стула.

– Твое любимое блюдо, цвет, фильм. Простая банальность. Я хочу узнать тебя получше, понимаешь? – скромно улыбаюсь.

Летний день подходит к концу. Его место понемногу занимает вечерняя мгла. Она рассеивается в воздухе, создает волшебную сказку. На небе появляются первые звезды. Они еще не яркие, но всё же. Где–то за пухлым облаком прячется лунный диск.

– Цвет черный, сериал «Спрут», блюдо – твоя сладкая киска.

Я предсказуемо краснею. Спешно провожу рукой по шее и ищу, куда спрятать смущенный взгляд.

– Ты не исправим…

– Ты хотела ответов. Я их дал. Твоя очередь.

Уже было открываю рот, а он перебивает:

– Но что–то более личное. Всю эту мишуру о тебе, я знаю. Успел выяснить и изучить.

– Тогда что?

– Как заболел твой отец?

– Оу, – оторопело моргаю, – в прошлом году. Мама отвезла его в лучшую клинику, там провели кучу обследований, и выяснилось, что у него рак.

– Сейчас миллион возможностей для лечения. Почему он отказывался лечиться?

– В этом весь папа. – Вытаскиваю салфетку из деревянного держателя, рву ее на крошечные кусочки. – Ему кажется, будто это делает его уязвимым. В этом вы с ним похожи. Ты тоже не любишь валяться в постели и принимать лекарства.

– Если бы я знал, что смертельно болен, поверь мне, пошел бы против себя и боролся до конца.

Смотрю на Дариуса в упор. И верю каждому его сказанному слову. Он не привык сдаваться. Ни в чем.

– Но теперь Вилен дома. Может отец все–таки пощадит себя и отправиться на лечение.