– Хорошие девушки не уезжают в другую страну, чтобы учиться музыке. Так поступают только те, кто хочет убежать от себя, от семьи, от общества. И всем им, есть, что скрывать. Агата из их числа?

– Ну–у–у, – я согреваюсь от тепла, которое передается мне от Дариуса. Наши руки сцеплены, сквозь кожу проходят мелкие импульсы, – я бы тоже уехала, будь у меня такой шанс. Но не думаю, что Агата натворила глупостей за границей. Она не такая.

– Вряд ли твой отец допустил бы, чтобы ты уехала так далеко. Трудно контролировать и оберегать целомудрие, когда дочь за тысячу километров.

Дариус большим пальцем растирает местечко между моих двух пальцев, рассматривает меня с нескрываемым любопытством.

– Что? – выдыхаю тихонько. – Я бы не стала чудить вдали от дома. И кстати, Агата не из нашего мира. Она может встречаться и спать с кем угодно, когда ей исполнится восемнадцать. Или прямо сейчас. Простые девушки теряют невинность гораздо раньше.

– Меня мало заботит ее поведение и ее невинность. А ты, развлекись на вечере. Даже если мне в итоге придется пристрелить кого–то. Мой стальной друг всегда со мной.

Приоткрывает полу пиджака и показывает черный пистолет с серебристой рукояткой. Я приглушенно хихикаю. Может всему виной летний безветренный вечер, а может в наших отношениях есть подвижки. Не знаю…Прямо здесь и сейчас, мне приятно с Дариусом. Нет натянутой лески, звенящей от моих колкостей, его грубости.

Только я бы хотела узнать у него о Вилене, о чердаке, о куче папок в ноутбуке. Все это усиливает недоверие и мешает сближению.

Я произношу слово «сближение» вслух? Серьезно?

Быстро гляжу на сидящего рядом Дариуса. Он занят телефонной перепиской.

Ох, ляпнула…мысленно…

– Мне нравится твой смех. – Говорит не прекращая пялиться в экран телефона.

– Последнее время не происходит ничего веселого. А без причины смеётся кто?

Дариус выгибает темную бровь, жмет кнопку блокировки экрана и сует телефон в карман брюк.

– Ты не дурочка, Милена.

Неужели? Я уже полчаса держу за руку ненавистного мне мужчину и даже не пытаюсь одернуть ее. Не–а, ни единой попытки. И улыбаюсь по–идиотски. Дура же.

– Ты говоришь так, потому что, как и все мужчины…

Не заканчиваю. Машина тормозит у парадного входа ресторана. Аскольд незамедлительно покидает салон. Мы остаемся наедине. Дариус усиливает нажим, я морщусь от легкой боли.

– Да, я хочу тебя. Воздержание плохо на меня влияет. И вместо этого чертового вечера, трахал бы тебя в нашей постели, пока ты не начала орать мое имя.

– Тебе кто–нибудь когда–нибудь говорил «нет»?

Теперь я всеми силами пытаюсь освободить руку. А он играется. Обнажает белые клыки и пристально наблюдает за добычей в капкане.

– Слышать «нет» из твоих уст одно удовольствие. Любому другому отрезал бы язык.

Я беззвучно открываю и закрываю рот. Тем временем рука Дариуса отпускает мою и забирается под платье. Дурацкий разрез не препятствует ничему. Платье будто кричит: я ваше, хозяин!

В моих легких свинец. Не вдохнуть, не выдохнуть. Если он не остановится, я умру от асфиксии.

– Дариус…

– Тише, детка. Я обещаю, боль ты не почувствуешь, только кайф. Доверься мне.

Добирается пальцами до моих трусиков, цепляет резинку и тянет вниз. Я самопроизвольно приподнимаю попу, помогая их снимать. В итоге, трусики летят ему за спину, а сам он забрасывает одну мою ногу себе на плечо, а вторую удерживает за колено.

– Нас же могут услышать.

– Машина оборудована шумоизоляцией по моему приказу. Расслабься.

Бормочет, обдает горячим дыханием внутреннюю сторону моего бедра. Через секунду кончик его влажного языка обводит клитор. Я ахаю. Громко. Дариус улыбается между моих ног и снова надавливает на нежную вершинку. Не понимаю почему, но жар мгновенно окатывает меня сильной волной. По линии роста волос проступают бисеринки пота, а по ложбинке меж грудей стекает тонкая блестящая струйка.

Дико душно в салоне. Я глубоко вдыхаю, но легкие не наполняются кислородом, как следует. Еще и Дариус…

Его язык лижет мои складочки, дыхание вызывает странные приятные спазмы внизу живота. Когда он подключает пальцы, я выгибаюсь вперед. Затылком упираюсь в мягкую кожаную спинку.

– Больно? – шепотом спрашивает муж, раздвигает нижние губы пальцами и проводит вверх–вниз языком по розовой плоти.

– Н–н–ет…

Отвечаю честно, впиваюсь ногтями в сиденье по обеим от себя сторонам. Дариус же, сдвигается ниже, увлажняет мой вход, доводя меня до состояния неадекватности. Я стону, кусаю накрашенные алой помадой губы. И чем рьянее движения его опытного языка, тем отчаяннее мои стоны.

– Не сдерживайся. Всем на нас насрать.

Захватывает губами клитор и сосет его. Я дырявлю ногтями элитную обивку, но ничего не могу с собой поделать. Дариус причмокивает, сильнее надавливает на офигенно чувствительный бугорок и матерится, слизывая мои обильные соки.

– Дариус, – речь становится путанной, глотаю окончания, – боже…