– Два дня назад там было тридцать восемь градусов! – Я чувствую, что сейчас взорвусь, и шлепаю ладошкой по небольшой стопке своих расчетных листов. – Тридцать восемь градусов – да уж, конечно. Это каторжный труд, и ты заставляешь меня там работать вместе с остальными. Неужели ты думал, что я заткнусь, заберу зарплату и подыграю тебе? Ну, тут тебе почти повезло. Я не обращала внимания, но вчера мне раскрыли глаза.

– Сесилия, перестань драматизировать. Я понял твои опасения.

– Когда ты в последний раз обновлял на заводе оборудование, чтобы людям, которые на тебя пашут, было комфортно там работать?

Он откашливается, опускает глаза и говорит ледяным тоном:

– Повторю еще раз: я разберусь.

– Типичный ответ, и, прямо скажем, я его не принимаю, сэр. Особенно, если мне достанется такое наследие. Завод с недовольными служащими, которые меня презирают, потому что не могут прокормить свои семьи? Нет, увольте.

Он резко выпрямляется.

– Я не собираюсь выслушивать нотации и угрозы от родной дочери.

– Раз меня вынуждают отвечать за твои ошибки, то я тебе все выскажу. Та женщина снова и снова повторяла, что я твоя дочь, а я понятия не имела, как донести до нее, что это ничего не значит!

Отец, прищурившись, резко на меня смотрит, и я чувствую на себе его тяжелый взгляд голубых глаз.

Я прикусываю язык, мысленно чертыхаясь из-за того, что перед глазами все расплывается, когда смотрю на отца.

– Кто доложит тебе о твоих злодеяниях лучше самой главной твоей ошибки?

Обстановка вдруг меняется, и Роман взволнованно глотает, после чего повисает тишина. На его лице мелькает что-то, похожее на раскаяние, но быстро исчезает.

– Мне жаль, что ты так считаешь.

На короткое мгновение я чувствую это – что-то осязаемое проносится между нами. В груди вспыхивает искра надежды, но я прогоняю ее, не собираясь отступать от своего решения.

– Хочешь, чтобы я гордилась своей работой? Плати мне. Хочешь, чтобы в моем тоне сквозило уважение? Будь почтенным работодателем. Хочешь, чтобы я уважала свою фамилию? Стань достойным человеком.

Роман поднимает на меня глаза и говорит тихим голосом:

– Я очень многим пожертвовал, чтобы ты не знала невзгод.

– Я ни разу ни о чем у тебя не попросила. Просила лишь оказать финансовую поддержку моей матери, которая надрывалась, чтобы обеспечить меня всем необходимым, но ты и этого не сделал. Я прошу тебя исправить ошибку не ради меня, а ради них. Если хочешь и дальше размахивать у меня перед носом своим богатством, то ради бога. А еще лучше – забери его у меня и отдай им. Если я наследую их деньги, то мне они не нужны.

– Очередная драма, в которой нет необходимости. Очевидно, я допустил ошибку, доверившись не тем людям. Улажу это дело.

– Спасибо. – Я встаю, и Роман встает вместе со мной, помешав моему отступлению.

– Хочу сразу все прояснить. Ты в курсе, что у меня двадцать четыре завода, десять из которых находятся за рубежом? – Его тон вынуждает меня остановиться.

– Нет, я не знала, что у тебя их так много.

– Тогда ты не в курсе, что у меня есть определенный круг доверенных лиц, которые каждый день курируют работу, потому что мне ничего не остается, кроме как делегировать эти обязанности. Обязанности, которые я не могу выполнять сам. Если они не будут делать свою работу, то спрос будет с меня, это я отвечаю своей головой. Я прекрасно это осознаю.

Я начала битву с достойным противником, хотя его рык оказался не таким громким, но действенным. И все же чувствую вину, всего на пару секунду подумав, что, возможно, в его словах есть доля истины.

– Уверена, на тебе очень большая ответственность, но все происходит совсем рядом. Прямо у тебя под носом. – Голос у меня срывается, и я ругаю себя за невозможность скрыть свои чувства.

Роман открывает рот, и я жду несколько секунд, может дольше. Он все же произносит:

– Я разберусь с этим, Сесилия. – Я вылетаю из комнаты, чувствуя скорее поражение, чем победу. А когда входная дверь через несколько минут закрывается, припадаю к стене своей спальни, и по щеке бежит еще одна одинокая слезинка.

Сегодня вечером за мной заезжает Доминик. Понятия не имею, почему, но он стоит на дорожке у моего дома и равнодушно смотрит, как я спускаюсь по лестнице. Нервы на пределе, когда я обхожу машину. Он не соблюдает правил приличия и не открывает мне дверь, как Шон, и я сажусь спереди.

– Где Шон?

Доминик вместо ответа дает по газам, а я пристально смотрю на него. День не стал лучше от его внезапного появления. Я надеялась, что Шон отвлечет и утешит меня после спора с отцом. Меньше всего я хочу проводить выходной за пререканиями с этим козлом.

– Серьезно, парень. Говори.

– Шон занят. Я оказываю ему услугу.

– Я сама могла доехать.

– Нет, не можешь.

– Мог бы пустить меня за руль.

– И не мечтай.

– Я практиковалась на «Нове» Шона. Улучшала навыки.

Он ухмыляется.

– Тебе так кажется?

– Я это знаю.

Зря я это сказала. Так выражаться точно не стоило.