Довольно с меня. Я резко отворачиваюсь и вытираю лицо, Шон выходит из машины и собирается идти ко мне. Я качаю головой, решительно отказывая ему в этой привилегии, и завожу машину. Я резко уезжаю с парковки, чувствуя, как сходит на нет стыд и начинает закипать гнев. Я не злюсь на Шона, но не хочу встречаться с ним, пока меня обуревают противоречивые чувства. Столкнется с моим помешательством, когда сам его заслужит. Сегодня Шон поступил так, как требует его должность, но вымещать на нем злость я не буду, не с таким диапазоном чувств. Он едет за мной и оставляет, только когда я сворачиваю на дорогу к дому, и я ему за это признательна.

Когда я подъезжаю к дому, меня встречает пустая дорожка и пустой дом. Как только я вхожу в спальню, в руке звонит телефон.

– Я не хочу сейчас говорить, – хлюпаю носом и вытираю злые слезы.

– Я понял это на седьмом километре, но ты не виновата. – Нежность в его голосе причиняет боль. Я пытаюсь сдержаться, но голос у меня все равно дрожит.

– Ты знал об этом?

– Пытался решить проблему с тех пор, как вернулся.

– Так это норма? Он им недоплачивает?

– Ты заглядывала хоть раз в расчетный лист?

Нет. Я просто снимала деньги и полагала, что в них нет ошибки. На меня накатывает дикая злость, поэтому я принимаю решение и нажимаю кнопку «ответить» на последнее письмо. Яростно печатаю, продолжая разговор:

– Ты уволил ее?

– Да.

– Твою мать, Шон, зачем?

– Потому что это моя работа, а она вела себя так агрессивно, что писать докладную уже не было смысла.

– Ты знаешь, что это неправильно.

Тишина.

– Это моя битва. Дай мне в ней сразиться.

– Если понадоблюсь, я рядом.

– Знаю. И я признательна тебе за это, но перестань давать мне поблажки, ладно? Это уже настоящий цирк, а я не хочу давать им поводов меня донимать.

– Только помни, что я никому не дам тебя в обиду. Всегда поддержу тебя.

– Спасибо, но тебе нельзя этого делать. Это действительно моя битва и я… чертовски сердита и не хочу вымещать злость на тебе. Мне пора. – Я вешаю трубку, жутко злясь из-за того, как кончился этот день, и намереваясь заставить заплатить виновного. Слова Вивики набатом звучат в голове, громкость их меняется на каждом повторе.

Он твой отец. Он твой отец. Он твой отец.

Через десять минут я отправляю письмо, смываю в душе этот вечер и начинаю подготовку к утренней встрече.

– Я не одобряю тон твоего письма, Сесилия, – сразу же начинает отец, как только я показываюсь у него на глазах и иду налить себе кофе. Думаю, он вернулся домой поздно, и мне становится понятно, что причина его приезда – содержание письма, которое я отправила вчера вечером. Обычно он живет в Шарлотт, сделав меня единственным обитателем этого огромного дома.

– Ты меня вынудил, – возражаю я и сажусь рядом. – Ты сам хотел, чтобы я относилась к работе серьезно. Ну, это и я делаю – отношусь к работе серьезно. – Я раскладываю между нами свои расчетные листы. – Почти каждую неделю мне урезали зарплату на четверть часа, а в двух листах – на целый час.

– Ты можешь доложить об этом своему руководителю. – Своим тоном отец ни на что не намекает, и меня утешает, что мои отношения с Шоном всего лишь разлетевшаяся по заводу сплетня, не дошедшая до самого хозяина завода. Он больше не проявлял ко мне интереса, а если бы проверил камеры наблюдения, то, благодаря Доминику, не нашел бы самые непримечательные записи.

– Мы все кому-то подчиняемся. Уверена, одному ведомству будет интересно узнать, что твои работники годами получают зарплату не полностью и тем самым увеличивают тебе прибыль. Особенно они будут рады, если их поставит в известность дочь генерального директора.

В глазах отца горит злоба, а я пытаюсь храбриться. Я выжидаю, раздумывая, насколько это умный поступок в отношении моего будущего, но вспоминаю, как собрались вокруг меня эти люди, вспоминаю их нападки. Я делаю это не ради себя. Ради тысячи людей и их будущего, которое они отдают этому заводу.

– Я не планирую кляузничать. Но уверена, что проблема существует давно, и тебе нужно всерьез над ней подумать, потому что твои работники сыты по горло. Причем до такой степени, что вчера меня клеймили позором прямо на рабочем месте. Деньги стоят того, чтобы твои работники тебя презирали?

– Мне вообще все равно, что они обо мне думают. Я даю работу…

– Для людей, благодаря которым существует твой завод, это чистой воды воровство – говорю я, размахивая руками. – Ты хотел, чтобы я примкнула к твоему делу и заслужила свое место. Так вот, осадок поганый, сэр. Когда ты в последний раз был на своем же заводе?

– Я тебя услышал, Сесилия. Разберусь с этим, но не думай, что твои угрозы существенно изменили дело. Я управляю этой компанией с двадцати семи лет.

– Вчера вечером я боялась идти к своей машине. Ты хоть осознаешь, каково мне было?

– С годами ты тоже наживешь врагов.

– Рада видеть тебя таким обеспокоенным. Ты знал об этом?

– Если понадобится, я усилю меры безопасности. Уверен, это недосмотр бухгалтерии.

– Недосмотр, из-за которого в зарплате каждого случилась ошибка? Извини, но это полный бред.

– Не припомню, чтобы ты раньше была так остра на язык. Что на тебя нашло?