В этот раз Хавьер по-настоящему причинил мне боль, но я делала все, что могла, чтобы ее скрыть. Это было до тех пор, пока не втянули моих родителей, и на меня обрушилась реальность. Теперь это касалось не только меня — на кону были жизни мамы и папы. Это очень холодно и одиноко, осознавать, что у меня никогда не будет того, чего я хочу — свободы. Когда я была с Сальвадором, мои родители были в безопасности. Теперь, когда я не с ним… они останутся без помощи или что-нибудь еще хуже. Хоть каждый инстинкт в моем теле и говорит мне никогда не возвращаться, радоваться, что Сальвадор не выполняет их требования, я знаю, что мой эгоизм будет слишком дорого стоить.
Поэтому, когда Хавьер сказал мне реагировать для камеры, я делала это не только из-за грубого глубокого пореза на спине. Я реагировала на тот факт, что никогда, что бы ни делала, не смогу победить. Я реагировала на несправедливость моего существования.
И где-то на этой кровати, когда наркобарон вырезал свое имя на моей спине, я нашла нить гнева, которую так долго скрывала. Она медленно начала разворачиваться, подобно змее. И я почти приветствовала ее. Почти хотела, чтобы она осталась. Думаю, достаточно было просто знать, что она здесь, что во мне есть дикая сущность, которая злилась, которая хотела, чтобы вернули все, что у меня отняли.
Это утро я провожу, закрывшись в себе. Каждый раз, когда раздается стук в дверь, я испытываю одновременно облегчение и разочарование от того, что это не Хавьер. В каком-то смысле, мне даже хочется поговорить с ним. Он заставил меня рассказать о моей семье, жизни, и теперь мне хотелось получить от него ту же информацию. Было что-то такое травматическое в прошлой ночи, что, я почувствовала, даже на него повлияло. Конечно, это все глупости. Он был человеком, который привык к намного более серьезным пыткам. Но даже несмотря на это, часть меня чувствовала, что та ночь была для него первой, не знаю только, первой в чем. Возможно, так было потому, что когда он прикоснулся лезвием к моей спине, я чувствовала, что он колеблется, как будто ему не хотелось причинять сильную боль, и мне хочется знать почему.
Почему этот мужчина будет колебаться даже секунду, когда на кону так много?
Я знаю, что мне хочется надеяться. Хочется думать, что, возможно, он считает меня особенной, что он изменится, потому что увидел во мне меня. Но я также знаю, что это неправда, и каждый раз, когда эта мысль возникает в моей голове, мне становится плохо, так как что-то во мне хочет поверить. Однако я разочаровалась в этих фантастических представлениях давным-давно. Фантазии созданы для молодых девушек, которые не представляют, каков на самом деле реальный мир.
Последний раз я думала, что, возможно, особенная, интересная и однажды понравлюсь мужчине, был, когда я впервые победила на конкурсе красоты. Был парень, который работал в ресторане линейным поваром всего несколько месяцев. Я понимала, что нравлюсь ему, и он хочет меня, и сама хотела того же, но слишком боялась. Поэтому закрылась в себе, в мечтах о лучшей жизни, и это продолжалось, пока он не ушел. После этого, больше не было никого. И ничего. Потому что, если честно, красота, которую во мне видели, никогда не приносила ничего кроме боли. Она не спасла меня от нищеты и бесконечной борьбы за жизнь, не спасла отца, когда он терял себя.
«Ты — идиотка», — говорю я себе, когда Эстебан уходит, оставив поднос с ленчем на полу. — «Вернись в игру, имеет значение только выживание».
И я права. Однако, хоть это и игра, мне интересно, правильно ли я играю. Хавьер почему-то тянется ко мне и, хоть мне не понять почему, кажется, интересуется мной. Мне нужно узнать, как использовать это для своей пользы. Только он может вытащить меня отсюда. У Эстебана почти нет никакой власти, а другие при первой же возможности готовы выбросить меня за негодностью. Как бы я не ненавидела думать об этом, Хавьер — единственный, кто может меня спасти.
Только не знаю как.
Хавьер
— У меня есть хорошие новости для тебя, — говорит Эсте, медленно входя в мой импровизированный офис в безопасном доме.
Дверь не закрывается полностью, поэтому у меня абсолютно отсутствует личная жизнь, а у других, видимо, манеры.
Вздыхаю и закрываю ноутбук, со скукой смотря на него. В последнее время сложно верить, что новости могут быть хорошими. Луиза стала тикающей бомбой в моей жизни, ее присутствие и затруднительное положение постоянно в моих мыслях, независимо от того, рядом ли мы. Где бы я ни находился, мне не скрыться от нее.
— Не выгляди таким «счастливым», — произносит Эсте, сверкая своей дебильной улыбкой.
— Тогда дай мне повод для радости, — отвечаю я, указывая на потертый офисный стул с другой стороны стола.
Не облегчало состояния и то, что у меня возникало ощущение, будто я разбиваю лагерь в этом заброшенном доме. Эсте убеждал меня, что мебель здесь первоклассная, но опять же, он понятия не имел, что означает это слово.