В конце концов, мы вернулись домой под закат. Охранники на воротах, казалось, были шокированы моим возвращением, но у них хватило ума сделать довольный вид. Когда доходило до дела, были начальники и похуже меня.

Я припарковал машину прямо у входа и посмотрел на Луизу, безмятежно сидящую на пассажирском сиденье. Она словно светилась.

— Теперь это твой дом, ты же знаешь, — сказал я ей.

Она улыбнулась.

— Я знаю.

— Это твой замок.

Она наклонилась и быстро поцеловала меня.

— И он прекрасен.

Мы вышли из машины как раз в тот момент, когда входная дверь распахнулась, и Эсте уставился на нас, совершенно ошарашенный. Я наслаждался слабым разочарованием в его взгляде. Он не ожидал, что я докажу ему, что он ошибается.

— Я ни хрена в это не верю, — сказал он с тихим благоговением.

Я поднял руки.

— Призрак прошлого вернулся, чтобы трахнуть тебя в задницу.

Он усмехнулся.

— К счастью для меня, я не успел ничего испортить. Как, черт возьми, тебе это удалось провернуть, Хави? — он продолжал смотреть между нами двумя с удивлением.

Я пожал плечами.

— А когда мне что-то не удавалось сделать?

Я положил руку на спину Луизы и повел ее вверх по лестнице. Мы остановились в дверях, оглядывая Эсте.

— Эстебан Мендоса, — сказал я ему, — познакомься со своей правительницей, Луизой Чавес, — я наклонился к ее уху. — Знаешь, теперь он твой подчиненный. Что ты чувствуешь?

Она усмехнулась Эсте, а затем посмотрела на меня.

— Это заставляет меня чувствовать, что я должна всегда держать при себе электрошокер. Знаешь на случай, если он будет плохо себя вести, — она подмигнула ему и вошла в дом.

Я рассмеялся, увидев страх в его глазах. Я похлопал его по плечу.

— Думаю она не шутит. Она там убила человека. Думаю, она вошла во вкус.

Мы оставили недоумевающего Эсте на ступеньках, и я быстро повел ее прямо в нашу спальню, где я принес бы ей огонь, а она мне — мир, этот прекрасный мир.

Я был ее королем.

Она была моей королевой.

И у нас была гребаная империя, которой мы должны были править.

После того, как мы закончим трахаться, конечно.

В конце концов, я все еще был Хавьером Берналем.