Уже заканчиваю телефонный звонок с Энцо, когда двери распахиваются, и в ресторан входит Валентина с ее длинными каштановыми волосами, красными губами и сногсшибательными формами. Прерывистый вздох облегчения вырывается из моего горла. Интересно, пройдет ли когда-нибудь это постоянное беспокойство, что она снова исчезнет?

Этот вздох срывается с губ, когда скольжу взглядом по облегающему черному платью, которое она надела сегодня. Оно куда скромнее нарядов, в которых я видел ее раньше, и все же действует на меня гораздо сильнее, чем те откровенные платья. Представляю, как она идет со мной под руку, прижимаясь ко мне, пока мы движемся по залу на каком-нибудь мероприятии, приветствуя моих союзников.

Опасная, опасная мысль.

— Насчет того, о чем ты просил меня узнать, — осторожно добавляет Энцо.

— Хм? — не могу отвести от нее взгляд.

Видя лишь один столик, Валентина теребит ремешок сумочки.

Когда Энцо замолкает, и пауза затягивается, понимаю, что он собирается сказать мне что-то, чего я не хочу слышать. Это возвращает мое внимание к разговору.

— Что именно?

— Fottuto bastardo,8 — ругается он. Даже через телефон слышу, что он произносит эти слова, стиснув челюсть.

Встаю, отворачиваясь от Валентины.

— Рассказывай.

— Думаю, Рокко торгует женщинами.

Мои глаза закрываются, веки внезапно тяжелеют, будто на них подвесили гири.

— Ты уверен?

— Пока нет. Но он стал чаще встречаться с армянами. Вчера вечером я последовал за ним на аукцион, — каждое слово Энцо пропитано отвращением. — Это объясняет дополнительные денежные потоки.

К сожалению, секс-торговля — бизнес, устойчивый к спаду. Спрос всегда будет высоким. Но это, блядь, красная черта. Фамилья никогда не занималась торговлей людьми, не говоря уже о сексуальной эксплуатации женщин.

— Собери неопровержимые доказательства. Мы передадим их отцу. И на этот раз он уже не сможет проигнорировать это. Рокко заплатит.

— Сделаю, — клянется Энцо.

Повесив трубку, оборачиваюсь как раз в тот момент, когда официант протягивает руки, чтобы снять пальто с плеч Валентины. Поймав мой суровый взгляд, он замирает и пятится назад.

— Почему ты захотел встретиться здесь? — спрашивает Валентина.

Огибаю стол и сам снимаю с нее пальто. Передаю официанту и отпускаю его легким взмахом руки.

— А ты как думаешь? — спрашиваю, отодвигая ее стул и выжидающе смотрю на нее.

Она не двигается.

— Похоже, ты хочешь, чтобы я поужинала с тобой.

— Верно.

Валентина пристально смотрит на меня непоколебимым взглядом.

— Мы договорились, что это просто развлечение.

— Ты планируешь объявить голодовку на время, пока мы спим вместе?

— Нет.

— Отлично, значит, можешь поесть со мной.

Она настороженно смотрит на меня, колеблясь. Слегка пошатывается, будто что-то внутри нее подталкивает сдаться.

— Это просто дружеский ужин, а не предложение руки и сердца, Лени.

Что-то вспыхивает в ее глазах, прежде чем она маленькими, осторожными шажками, наконец, начинает сокращать расстояние между нами.

— Так вот, кем мы являемся? — спрашивает она, присаживаясь, и я придвигаю ее стул. — Друзьями?

Сначала занимаю место за столиком напротив нее и только потом отвечаю: — При тебе есть оружие? — спрашиваю, наливая ей красного вина.

— Всегда.

— Планируешь применить его на мне?

Она делает неторопливый глоток, оценивающе глядя на меня поверх бокала. Ее алые губы смыкаются, а кончик языка показывается изо рта, чтобы слизнуть остатки. Я вот-вот кончу в штаны, и, кажется, она даже не осознает, что со мной делает.

— Нет, — отвечает она, ставя бокал на стол.

Мои губы медленно расплываются в улыбке.

— Тогда, пожалуй, я бы назвал нас друзьями, — взгляд снова цепляется за ее пленительные губы. — Это вишневая помада?

Еще один глоток.

— Тебе придется выяснить самому.

Улыбаюсь ей: — Возможно, ты лучший друг, который у меня когда-либо был.

Слабый румянец проступает на ее щеках, губы подрагивают, но она сдерживает улыбку.

Она как зависимость от сигарет. Ты знаешь, что они вредны для здоровья, знаешь, что однажды могут тебя убить, но снова возвращаешься за этим кайфом. В момент, когда никотин попадает в легкие, тревога и раздражение исчезают. В момент, когда он ударяет в кровь, беспокойство внутри утихает, принося с собой умиротворяющую тишину.

Я быстро пристрастился к нему.

— Почему ты ненавидишь своего брата?

Удивленно смотрю на нее, застигнутый врасплох.

— Что?