— Ошибаешься. Если бы ты однажды искренне улыбнулась мне, cara, боюсь, мой член просто взорвался бы.

Я прикусываю нижнюю губу, сдерживая невольную улыбку, которая так и рвется после его слов.

— Эй, — раздраженно бормочет Маттео, обхватывая мой затылок. — Это не значит, что ты теперь должна скрывать от меня улыбки. Что такое небольшой взрыв члена, если я сегодня уже поймал пулю ради тебя?

Лифт открывается как раз в тот момент, когда взрываюсь хохотом.

Боже, как же это приятно.

Будто порыв свежего воздуха пронесся сквозь мою душу. Я даже не осознавала, насколько постоянно напряжено мое тело, пока не почувствовала, как оно расслабляется — мышцы плеч отпускает, и смех пробивается наружу.

Когда я в последний раз смеялась? По-настоящему, до слез и с искренним облегчением?

Я уже на полпути к Maserati, когда замечаю, что Маттео не идет за мной. Он застыл в дверях лифта с почти опьяненным выражением лица. Одной рукой удерживает створки, чтобы они не закрылись, и смотрит на меня с такой интенсивностью, что мои внутренние демоны затихают.

— Ты идешь? — спрашиваю я.

Сырое, животное желание толкает его вперед. Он преодолевает расстояние за секунду и резко притягивает меня к себе. Его губы накрывают мои прежде, чем я успеваю вдохнуть. Он яростно целует меня, словно намеревается не исследовать, а завоевать. Уже через несколько мгновений у меня кружится голова, и я цепляюсь за него с той же отчаянной жаждой.

Когда он отстраняется, мы оба тяжело дышим.

— Что это было? — выдыхаю сквозь распухшие губы.

Не отрывая глаз от моего рта, он хрипло говорит: — Я хотел попробовать, как звучит твой смех.

Я сглатываю.

— Ну и? Каков он на вкус?

Его полуприкрытые глаза встречаются с моими.

— Ты и так знаешь ответ.

Как мой.

Вот только я не его, правда? У него есть неве...

Позади раздается звуковой сигнал машины, разбивая мои мысли, которые начали стремительно уходить в опасную глубину. Я благодарна за это возвращение в реальность… из чего бы это ни было. Разворачиваюсь и иду к машине, садясь на пассажирском сиденье.

Дверь едва успевает закрыться за мной, как тут же снова распахивается и появляется Маттео.

— Что ты…? — Он наклоняется, подхватывает меня на руки и вытаскивает из машины. — Эй!

Он ставит меня на ноги рядом с собой и закрывает дверь.

— Какого черта…

Он снова открывает дверь и слегка наклоняет голову, жестом приглашая меня сесть.

Я уставилась на него.

— Ты что, клинически нездоров?

— Это я открываю тебе дверь, — легко отвечает он. — Больше так не делай, cara.

— Ты… ты… — заикаюсь от возмущения.

— Милый? — подсказывает он.

— Властный.7

— Все, что я услышал — «медвежонок», а они такие лапочки. Я так и знал. Скажи, что я милый. Сейчас же.

Не могу поверить, что этот человек второй по значимости в Итальянской мафии и будущий король Преступного мира.

Хотя… пожалуй, могу.

Я могу в это поверить, потому что уже видела его темную сторону. Безжалостную, не знающую пощады, которая проявляется, когда он на чем-то зацикливается и идет напролом. Именно эта сторона выходит наружу каждый раз, когда он общается со своим братом.

Но есть и другая версия, полная противоположность всему, что я знаю и во что верю, когда речь заходит о Леоне. Версия, которая просто хочет открывать передо мной двери, обнимать меня и защищать. А ведь еще совсем недавно мы пытались убить друг друга.

Я снова сажусь в машину.

— Если ты порвешь швы, я позволю тебе истечь кровью. Медленно и мучительно, — язвлю я.

Его смех — последнее, что слышу перед тем, как он захлопывает дверь, а потом садится за руль.

— Странно, а пару часов назад ты уверяла, что это «просто царапина».

Скрещиваю руки на груди и демонстративно смотрю в окно, пока он выезжает с парковки.

— Может, пуля задела артерию, и ты уже умираешь от внутреннего кровотечения.

— Теперь, когда ты это сказала… — протягивает он, — я действительно чувствую легкое головокружение.

Резко поворачиваю голову, прищурившись, чтобы рассмотреть его лицо. Он не выглядит бледным, не дрожит, на лбу нет ни капли пота, но на губах расползается самодовольная улыбка.

Я щурюсь еще сильнее.

— Ты не такой уж и смешной, как сам о себе думаешь.

Маттео держит одну руку на руле, запястье лежит небрежно, но в этом движении есть какая-то естественная мужественность и притягательность.

Он бросает на меня свою фирменную обаятельную улыбку.

— Позволю себе не согласиться.