Я вскрикиваю, выгибаясь на столе, боль от его внезапного вторжения невыносимо обжигает. Почти три года прошло с тех пор, как я спала с кем-то, и мое тело совершенно не готово к такому грубому обращению.

Маттео замирает. Одержимая ярость на его лице слегка отступает, увидев боль в моих глазах.

— Cara…

Не хочу нежности. Не хочу ласковых слов или осторожных прикосновений. Я хочу зверя, которого он мне обещал. Хочу, чтобы он заставил меня забыть каждое болезненное воспоминание, что гложет изнутри, прячется под кожей и терзает изо дня в день.

— Ты сказал, что я не смогу завтра ходить. Докажи.

Одна из его рук соскальзывает с моего бедра и обхватывает горло. Пальцы впиваются в кожу, он сжимает так, будто я его собственность.

— В следующий раз трахну тебя нежно.

С хриплым обещанием на губах Маттео снова прижимает меня к столу, отступает и с яростным толчком врывается обратно. Я задыхаюсь от удивления. Он так глубоко во мне, что кажется, будто внутри все смещается.

Его взгляд не отрывается от моего лица, он ловит каждое движение: как я морщусь, когда он входит слишком глубоко, как мои губы приоткрываются, когда его таз заставляет мои ноги раскрыться еще шире.

С тихим проклятием выходит и беспощадно вонзается обратно.

Сначала его толчки медленные, выверенные, словно впитывает каждую реакцию моего тела. Но вскоре ритм ускоряется, превращаясь в безумный напор — он вбивается в меня снова и снова, выплескивая полтора года накопившегося желания и сексуальной ярости.

— Следующего раза не будет, — выдыхаю сквозь.

— Не должно, — хмурится он, стискивая зубы, будто вот-вот потеряет контроль. — Но он будет.

Я подпрыгиваю, как тряпичная кукла, кожа пылает, пока его жадные руки хватают меня за талию, грубо сжимают грудь и обхватывают горло. Он безжалостно дотрагивается до каждого дюйма моего тела, как исследователь, открывающий неизведанные земли, присваивая все, к чему прикасается.

Я тянусь вверх, царапаю его грудь и пресс, как разгоряченная кошка в течке. Он снова ругается, на этот раз громче, его толчки становятся безудержными, не знающими пощады. В комнате слышно лишь наши безумные стоны, смешанные с тем, как его бедра бьются о мою плоть.

— Ммм. Да, да, вот так...

— Сожми меня, cara, — срывается с его губ. — Дай почувствовать, как эта тугая киска жадно втягивает мой член.

Все происходящее — чистое безумие. Его руки сжимают бедра с яростной одержимостью, член растягивает стенки, заставляя мою киску раскрываться полностью. Голова откинута назад, шея напряжена, пока он входит снова и снова. Каждый толчок двигает меня все выше по столу, а каждый откат его бедер сопровождается тем, как он тянет меня обратно на себя, погружаясь еще глубже.

— Черт… Черт. Да. Вот так. Еще раз, cara. Сожми меня.

Мои бедра начинают неконтролируемо дрожать. Глаза закатываются, рот приоткрывается, и из него вырываются бессвязные звуки. Кожа будто горит, все тело подчиняется ему, как оркестр, покорно склоняющийся перед дирижером.

Это полная противоположность нежности. Это именно то, чего я хотела. Жестоко, грубо, и чертовски опьяняюще. Он не целует меня, не ласкает. Просто смотрит сверху вниз взглядом, полным первобытной похоти. Трахает с такой сосредоточенной, непревзойденной одержимостью, что кровь в венах закипает.

Интересно, были бы мы такими же дикими, необузданными и настоящими, если бы просто переспали той ночью, когда впервые встретились, а на следующий день разошлись каждый своей дорогой? Помнили бы мы друг о друге сейчас? Или давно забыли?

— Сильнее, — стону я, даже несмотря на то, что он только что вошел в меня с такой силой, что у меня застучали зубы.

— Если я трахну тебя еще сильнее, то сломаю, — прорычал он.

— Сломай.

— Грязная девочка, — мурлычет он. — Хочешь, чтобы я разрушил эту сладкую киску?

Яростно киваю, едва дыша, и он глухо усмехается.

Затем выходит из меня и отступает на шаг назад.

— Спускайся на пол и раздвинь для меня свою задницу.

Я ощущаю его отсутствие так остро, будто Маттео вырвал землю у меня из-под ног. Его внезапный уход оставляет после себя головокружительный вакуум. Я онемела, не могу вымолвить ни слова, особенно когда вижу его член перед собой.

Я сглатываю, впервые рассмотрев. Он длинный, как и предупреждал, и толстый. Головка крупная, а вся длина блестит от моих соков, от чего тут же краснею. Не могу поверить, что смогла приять его полностью.

Только тогда до меня доходит, что он сказал, и я поднимаю на него глаза.

— Ч-что?

Он ухмыляется.

— Мне нравится, как ты теряешь дар речи от одного взгляда на мой член, — подбородком указывает на пол. — На колени и раздвинь задницу, Валентина.