На моем лице расплывается широкая улыбка, пока очередная волна слез застилает глаза. Адри сжимает мою левую руку, привлекая внимание к себе. Она играет с кольцом на моем безымянном пальце.

— Он твой муж?

Я качаю головой.

— Мой жених, — накрываю ее ладонь своей. — Он отказался жениться на мне, пока мы не найдем тебя. Не хотел видеть меня у алтаря без сестры.

Судорожный всхлип вырывается у нее из горла. Ее взгляд скользит мимо меня — туда, где стоит Маттео.

— Тогда, может быть, он и правда заслуживает тебя, сестренка. — Ее глаза становятся мягкими, теплыми, когда он в ответ кивает. — То, как он о тебе говорил, Лени… Ты нашла достойного.

Прижимаясь к сестре, я снова смотрю на своего жениха и улыбаюсь. У меня есть все, о чем я когда-либо мечтала, и даже больше. Я самая счастливая девушка на свете.

— Я нашла лучшего.

Над головой раздается гром. Гремит так, что воздух содрогается. В каком-то космическом совпадении с небес начинает срываться дождь.

Мы с Адри переглядываемся. Удивленный, почти безумный смех поднимается из груди и срывается с наших губ.

Ну конечно. Дождь.

Мы запрокидываем головы, подставляя лица небу, когда первые капли касаются щек. Глаза закрываются, руки поднимаются, ладони раскрыты навстречу воде. Капли бьют по коже, стекают по волосам, одежда промокает, и все это кажется почти священным.

В этом дожде есть что-то удивительно очищающее.

Дождь смывает два года боли и сердечной тоски, прогоняя дурные воспоминания и обещая новое начало.

Достойный финал.

Новое начало.

И вот так просто… я больше не ненавижу дождь.

Маттео

Шесть лет спустя

Время будто замедляется, как только я приземляюсь в Лондоне.

После лодки и двух самолетов, чтобы добраться домой из затерянной итальянской деревушки у озера, именно эти последние тридцать минут на машине из аэропорта кажутся бесконечными.

Каждая секунда растягивается в пять. Такое ощущение, что еду уже два часа. Колено нервно подергивается, и я кладу ладонь на него, чтобы успокоить дрожь.

Это не предвкушение.

Это возбуждение.

Я был в отъезде, решая внутренние разногласия между нашими филиалами, и не видел жену почти неделю.

Шесть дней и тридцать семь минут, если быть точным.

Я всегда считал время, которое мы проводили порознь, начиная с тех восемнадцати месяцев, когда мы были разлучены после нашей первой встречи.

Двенадцать тысяч шестьсот семьдесят два часа.

Семьсот шестьдесят тысяч триста двадцать минут.

Сорок пять миллионов шестьсот девятнадцать тысяч двести секунд.

С тех пор мы ни разу не расставались больше, чем на пару дней.

Около четырех лет назад ее брат улетел в Колумбию с женой и новорожденным сыном, чтобы познакомить его с их отцом. Поскольку Валентина давно не была дома, она решила присоединиться к ним на три недели.

На тот момент мои отношения с ее братом были, скажем так, натянутыми. Спор из-за маршрутов поставок обернулся взаимными попытками покушения.

Обе провалились, что, признаться, раздражает.

С тех пор на семейных ужинах было, скажем так, напряженно. Поэтому было решено, что я останусь дома. Против моей воли.

Эти три недели были настолько невыносимыми, что я продержался лишь две с половиной. На семнадцатый день прилетел и объявился у них, как ни в чем не бывало. Если я держал Валентину за руку, Тьяго мог стрелять в меня сколько угодно.

С тех пор прошло четыре года, и эта командировка — самая долгая наша разлука. И заканчивается она так же, как и первая: я не выдерживаю разлуки.

Вчера решил прервать поездку без всякой причины. Просто то, что вначале ощущалось как легкий дискомфорт от разлуки, к пятому дню переросло в настоящую физическую боль.

Я возвращаюсь на день раньше, чтобы устроить сюрприз. Так что, когда говорю, что каждая минута этой дороги — это пытка, я не преувеличиваю.

Стучу кулаком по перегородке, призывая водителя ехать еще быстрее. Это уже второй раз, когда прошу, а он все еще держится скоростного режима.

Для человека в моем положении быть таким зависимым от жены, как я, определенно не самый разумный ход. Большинство мужчин вели бы себя сдержанно, либо не привязываясь, либо не показывая этого.

Я не смог бы скрыть это, даже если бы пытался.

Я абсолютно, нелепо, бесстыдно влюблен в свою жену. Отвратительно, знаю, но нет ничего лучше, чем возвращаться к ней домой, и я горжусь тем, что признаю это.

Я бы кричал об этом с крыш. Хотя, признаться, пару раз уже орал. В пьяном виде.