Моя одержимость только росла с годами, особенно после того, как она стала мамой. Я смотрел, как рос ее живот, когда она вынашивала наших дочерей — Деву, Витторию и Медину. Я видел, как она каждый день носила в себе любовь к ним. Я смотрел, как она прилежно посещала бесчисленные занятия и читала им книги на ломаном итальянском, чтобы они одинаково слышали все три наших языка еще до рождения.

Как я мог не влюбиться в нее еще сильнее?

Она просто неотразима.

Водитель сворачивает на нашу улицу, и я чуть не издаю крик облегчения. Едва сдержавшись, выскакиваю из машины, как только она останавливается.

Перепрыгиваю ступеньки и врываюсь в дом.

— Лени! — зову я, возбуждение бурлит в моих венах.

С дальнего конца холла, из кухни, доносится испуганный вздох. За ним звук, с которым захлопывается дверца холодильника.

— Лени? — зову, направляясь к кухне. — Ты здесь, cara? Я вернулся раньше, чтобы удивить т…

Я вхожу на кухню и резко останавливаюсь.

Валентина стоит перед холодильником, повернувшись ко мне.

Ее лицо — замершее от шока: глаза расширены, губы приоткрыты. Яркий макияж, губы накрашены красной помадой.

Это первое, что замечаю, потому что такой макияж не совсем ее стиль для середины дня.

Но следующее замечаю… что она почти полностью, блядь, обнажена.

— Маттео, — тепло произносит она.

Ее приветствие тонет в звоне в моих ушах. Она в красном кружевном бюстгальтере и трусиках с подвязками и туфлях на шпильках. На плечи наброшена идеально выглаженная мужская рубашка, слишком большая для нее.

В одной руке баллончик со взбитыми сливками. Другая рука все еще сжимает ручку закрытого холодильника.

Картина медленно складывается, как кусочки пазла, и тошнотворное чувство закрадывается глубоко в мою грудь.

— Что за…

Воздух застревает. Грудь сжимает изнутри, как будто меня стискивает бетонное кольцо.

— Какого… — не могу вдохнуть. — Какого, черта?

Валентина отступает на шаг. В ее голосе паника: — Черт.

— Что ты, черт возьми, на себя надела? — я рывком хватаю ее за запястье, притягивая к своей груди. — Почему ты в белье?

Над головой раздаются глухие шаги. Я замираю. Поднимаю взгляд к потолку.

Я не дышу, прислушиваясь. Когда приглушенные шаги раздаются снова, моя голова опускается, и я пронзаю ее яростным взглядом.

Мой голос дрожит от гнева.

— Кто наверху, Валентина?

Она кладет одну руку на бедро. Нагло. Откровенно вызывающе.

— Ты серьезно сейчас? Ты и правда веришь в ту картину, которую сам себе нарисовал?

— Да? — я делаю опасный шаг к ней. — Тогда скажи, во что мне верить.

— В то, что наверху — друг!

— Друг? — выплевываю слово, стирая расстояние между нами, пока моя грудь не касается ее. Твердые соски проступают сквозь кружево бюстгальтера. Мой яростный взгляд падает на баллончик со взбитыми сливками, затем возвращается к ней. — Так ты принимаешь друзей, пока меня нет?

Валентина нервно сглатывает.

— Я клянусь тебе…

— Хватит. Не давай мне обещаний, которые не можешь сдержать.

Ее глаза вспыхивают от раздражения. Даже несмотря на то, что я чувствую себя преданным, видеть ее разочарование все равно больно.

— Когда ты поймешь, как сильно ошибся, мы поссоримся из-за того, что ты сейчас сказал. — В ее голосе звучит обида. — Это было подло, Маттео.

Искренность в ее словах не может пробиться сквозь первобытную ревность, что клокочет в моей крови. Сжав ее подбородок, приподнимаю лицо, заставляя ее смотреть мне в глаза. Обращаю внимание на сжатые, напряженные губы.

— Надеюсь, тот ублюдок нашел себе хорошее укрытие наверху. Потому что, когда до него доберусь, я медленно и с удовольствием забью его до смерти голыми, блядь, руками, за то, что он посмел дотронуться до моей жены.

Мои пальцы сильнее сжимают ее подбородок, прежде чем отталкиваю ее и бросаюсь к лестнице, перепрыгивая по две-три ступеньки за раз, пока не добираюсь до второго этажа.

— Маттео! — кричит Валентина, следуя за мной. Когда игнорирую ее и направляюсь в спальню, она тихо ругается себе под нос: — Упрямый, ревнивый псих…

Сексуальная, вызывающая музыка доносится через приоткрытую дверь. Кровь закипает, вены обжигает, будто я попал в центр земного ядра.

Пинком распахиваю дверь, и она с грохотом врезается в стену.

Последний человек, которого я ожидал увидеть, стоит посреди спальни.

— Какое представление, — насмешливо присвистывает и хлопает в ладоши Дагни. — Браво, Маттео, это было очень занимательно.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, осматривая комнату. Больше никого нет.

Я поворачиваюсь к Валентине, которая врывается в спальню следом за мной.

— Я же сказала, это друг, — объясняет она, скрестив руки на груди. — Ты мне не поверил.