Поппи бросает взгляд через плечо, ловя взгляд Линкса, когда он подходит к ней, быстро оглядывая ее, как будто хочет убедиться, что она цела. Таким взглядом мы все одариваем друг друга, когда у кого-то из нас появляется минутка. Как будто она уже одна из нас, но даже не подозревает об этом. Понятия не имеет, какие мы. Кто мы такие. Что мы делаем. Как мы работаем.

— Я могу уйти, если это то, чего ты хочешь.

Я протягиваю руку, заправляя прядь густых волос ей за ухо, по всей длине которого, от мочки до хряща, проходит ряд пирсингов. Шипы впиваются в подушечку моего пальца.

— Я хочу, чтобы ты осталась. — говорю я ей, наблюдая за мельчайшими морщинками на ее лице, пытаясь угадать ее истинную реакцию. — Только если тебе здесь комфортно. Если нет, мы отвезем тебя обратно.

Она сглатывает, глядя вниз, и я чувствую себя опустошенным, ожидая, что она захочет уйти.

— Я бы хотела остаться. — это едва слышный шепот, но его достаточно.

Произнесенные слова немедленно надежно запираются в хранилище моей головы.

Принятие.

Я провожу пальцем под ее опущенным подбородком, снова привлекая ее внимание к себе, ее глаза поднимаются, а шея вытягивается назад.

— Тогда ты останешься.

ПОППИ

В доме полный беспорядок.

Тут разбросаны чашки, окурки, и всякая хрень. На плитке кухни пролитые напитки, опрокинутые чашки на столешнице, остатки алкоголя на полу. И я чувствую запах всего этого. Все перемешалось.

Горькое пиво, едкие спиртные напитки, сладкие фруктовые соки, сладкие энергетические напитки — все это вместе заставляет меня морщить нос от переполняющего отвращения. У меня руки чешутся собрать отходы, отделить их от мусора, взять влажную тряпку и вытереть все. Чем-нибудь занять себя. Занять свой мозг. Не дать моему разуму раствориться во тьме.

Небо за окном — кромешная тьма. Я смотрю в окно, наблюдая, как мерцают уличные фонари, их оранжевое сияние гаснет, когда штормовой ветер яростно треплет большие белые комья снега.

Я не знаю, почему я все еще здесь. Почему я еще не на полпути к своему общежитию, с соседом или без него. Словно принуждение, я чувствую необходимость остаться. Возможно, это просто самый глупый поступок в моей жизни. Я не знаю этих парней, этих

мужчин. Я всего неделю на этом континенте, а уже соглашаюсь с вещами, которые совершенно на меня не похожи.

Может быть, именно поэтому я остаюсь.

Может быть, это из-за шторма.

Ветер меняется.

Может быть, дело в том, что я взбесилась в комнате, полной незнакомцев, и двое парней, с которыми я была, не смеялись надо мной, не издевались надо мной, не показывали пальцем, не шутили и не высмеивали. Один из них обнял меня крепче, другой протянул мне фонарик.

Инстинктивно, как будто они просто знали.

Я дрожу, когда Рекс прижимается к моей спине, металл его сосков леденеет на моей разгоряченной коже. Он обхватывает руками мои обнаженные плечи, затем опуская свои ладони к моему животу. Его подбородок опускается на мое плечо, и я наблюдаю за ним в отражении окна, когда он улыбается мне, тоже наблюдая за мной в затемненном стекле. Мои руки автоматически ложатся на его предплечья, пальцы скользят по его коже.

— Мы идем спать. — рокочет он, глубоко, густо, низко, и звук проходит сквозь меня, рикошетом проникая в мои кости.

Мы.

Мой разум подсказывает мне, что он имеет в виду себя и своих друзей.

Инстинкт подсказывает мне, что он имеет в виду нас.

Мы вчетвером вместе.

Его губы скользят по цветущим фиолетовым пятнам сбоку на моей шее, любезно оставленными им и Линксом. Я дрожу от острых ощущений, когда он зубами касается моей кожи. Его светло-зеленые глаза сфокусировались на нашем отражении, он укачивает меня в своих объятиях, раскачивая нас из стороны в сторону, продолжая целовать мое горло.

— Ты хочешь спать между всеми нами, Котенок? — он хрипит, покусывая мою покрытую синяками кожу, прижимаясь своими бедрами к моим.

Твердая выпуклость его члена утыкается мне в задницу, и дыхание вырывается из моих приоткрытых губ. Жар разливается по низу живота, мои бедра сжимаются, ногти впиваются в его руки. Его низкий смешок прокатывается по моему позвоночнику, обдавая горячим дыханием изгиб шеи.

Сердце колотится, я извиваюсь в его объятиях, сжимая его мускулистые предплечья крепче.

— Скажи что-нибудь, Поппи. — требует он, покусывая и посасывая мое горло. Отстраняясь, не сводя глаз с моей шеи, он стонет, прижимаясь ко мне бедрами: — Я хочу отметить тебя вот так повсюду. Убедиться, что все, блядь, знают, что это был я.

— И Линкс. — наполовину шепчу я, наполовину задыхаюсь.

Его ухмылка меняется, подбородок возвращается к моему плечу:

— Ммм, и Линкс. — хмыкает он в знак согласия. — Это то место, где ты хочешь быть? Между нами, смотреть, как мы трахаемся, но чувствовать наши руки на себе?