Рейчел кричит от удивления. Чувствую огромное давление на моей спине, когда Снежок брыкается. Голос Дикона. Громкий крик Рейчел, когда она отталкивает меня. Лошадь толкает меня обратно к ней. Дикон хватает уздечку. Нож у Рейчел, и я слышу её крик:

— Я тебя ненавижу! Я ненавижу всех вас! — Она делает резкий выпад к моему лицу, и я не могу пошевелиться. Лошадь и стены оказываются на моём пути. Я сдвигаюсь. Она промазывает, но я оказываюсь загнанной в угол. Дикон кричит что-то, что я не могу расслышать из-за ржания и грохота копыт Снежка.

Лошадь топчется на месте.

Я падаю.

Рейчел оказывается на мне.

— Он убьёт тебя. Твой брат. Твои соки повсюду на моей ладони.

Копыта лошади стучат вокруг меня. Они могли бы раздавить мою голову. Но Рейчел чертовски зла и она не знает.

— Вы все заплатите, — она смеется. Плачет.

Где Дикон?

Снежок теряет терпение.

Всё так громко.

Загон ходит ходуном, когда Снежок ударяет по стенкам задними копытами.

Нож для чистки копыт приближается к моему лицу рукоятью вниз.

Я откатываюсь, на дюйм увиливая от попадания им в мою голову.

Рейчел падает назад, тянясь когтями к моему лицу. Она снова хватает нож.

Я нахожу силу в ногах. Снежок брыкается задними копытами вправо, попадая по руке Рейчел, в которой она держит нож. Он выпадает. Я хватаю его, но я сбита с толку. Потому что Рейчел борется с Диконом, и я по-прежнему чувствую тяжёлую пульсацию у себя между ног. Она называет его жалким извращенцем. Рейчел разговаривает с Диконом. Он пытается бороться с ней так, чтобы не навредить, но мы находимся в крошечном пространстве с брыкающейся лошадью. Моё сексуальное возбуждение переходит в необузданный огонь, когда она бьёт его по лицу.

Он причинил мне боль. Выбросил меня и оставил сломанной, но он — мой. Она не смеет делать этого. Не может ударить его, потому что, когда она делает это, она угрожает мне, моей жизни, моей любви, моему миру.

И у меня есть нож. Он для выскабливания, а не для убийства, но рукоять крепко сжата в моей руке, и Рейчел должна отвалить нахрен от Дикона. Она словно дикая кошка. А он пытается схватить её за запястья.

— Фиона! — выкрикивает он.

Я не знаю, помочь ему или отвернуться, но я вскидываю руку с ножом, замахиваясь. Я понимаю, почему он выкрикивает моё имя, но уже слишком поздно. Снежок снова брыкается, превращая всё в хаос. Рейчел отталкивается в сторону, и нож прокладывает свой путь к груди Дикона. Я рефлекторно дёргаю руку назад. Кровь не проступает. Пока. Он выглядит просто как удивленный человек в разорванной рубашке.

Он не мой. Не мой мир. Он просто отрезал меня от себя, чтобы отправить дрейфовать в свободные воды бесконечной пустоты.

Чувствую прилив норадреналина и эндорфинов. Я — раба своего гнева и боли.

— Нахрен тебя! — Я бью его по груди, но у меня в руке нож.

Дикон отклоняется. Рана неглубокая, но я сделала это намеренно. Слышу свой крик.

Хоть Снежок, кажется, успокоился, несмотря ни на что, и Дикон сначала кажется ошеломлённым и шокированным, Рейчел до сих пор находится под действием чистого адреналина. Она толкает меня вниз, чтобы убраться из тесного загона.

Затем появляется кровь. Рот и глаза Дикона открыты, и они заполнены мной. Нож падает. Дверь захлопывается. Всё становится чёрным.

Я чувствовала, будто собиралась умереть.

Нет, не умереть.

Исчезнуть.

Словно моё существование вот-вот сожмётся в крохотную черную точку. Обычно я ныряю в беспамятство, но в этот раз этого не происходит. Я боялась этого оргазма, как не боялась ни одного из предыдущих, пока не услышала его голос.

— Кончи, милая. Я с тобой.

Глава 28.

ФИОНА

Дикон развязал меня и надел на меня кроссовки прежде, чем я присела на ствол дерева. Казалось, позади осталось несколько часов, но прошло лишь двадцать минут, плюс пять для того, чтобы Дикон мог снять меня с дерева и ещё пять, чтобы я пересказала ему свою историю.

— Прости меня. Снова. Прости, — сказала я.

— Ты не хотела этого. Это был несчастный случай.

— Второй раз. Второй раз я ударила специально.

— Это была едва заметная царапина.

— Дикон…

Он приложил пальцы к моим губам. Мне нужно было, чтобы он заставил меня страдать, а не очертил рамки наказания. Нужно было корчиться от силы его злости. Нужно было почувствовать, словно я умираю. Только это можно было называть честной расплатой.