— Ты хочешь знать последствия твоего вчерашнего поступка?

— Мне придётся остаться здесь.

— Нет. Тебя вышвырнут.

Она рассмеялась и поёрзала в своём кресле.

Я продолжил:

— После встречи с Диконом мне стало ясно, что он не навредит тебе. Я не думаю, что он станет подвергать себя ситуации, где ты могла бы снова причинить ему боль.

Что лишь отчасти было правдой. Я знал, что никто не пострадает. Но я ревновал. Кипел. Если бы я послал кого-то за ними, это не обнаружило бы ничего, кроме моей ревности. Я не мог позволить этому случиться. Я всё ещё был её терапевтом.

— Спасибо, — произнесла Фиона.

— Ты не причинила ему боли, и он не причинил боли тебе. Так что, держать тебя подальше от Дикона нет оснований. Ты в своём уме и достаточно стабильна, чтобы встретиться с допросом. Я не думаю, что мы имеем право наблюдать тебя далее.

Я должен чувствовать облегчение, или, по крайней мере, удовлетворение, но я сбит с толку.

— Когда я уезжаю?

— Я должен разобраться с некоторыми документами, но, вероятнее всего, через день.

Я оценил её реакцию и увидел удивление, а не страх. Это хороший знак.

— Ты в порядке? — спросил я.

— Думаю, да.

— Ты выглядишь немного шокированной.

— Я боюсь уходить отсюда. Боюсь камер и своей семьи, и, если честно, я боюсь себя. Я не знаю, что буду делать, но я должна решить, стоит ли мне возвращаться на Манди. В данный момент думаю, что нет. Мне нужно взять под контроль свою жизнь, а Дикон был опорой. Когда он уезжал, опорой становился его дом. Теперь я понимаю, почему люди хотят остаться здесь.

— Тебе, думаю, стоит продолжить терапию, — сказал я.

— Да. Но я не живу в Комптоне.

— Я больше не могу быть твоим терапевтом.

— Почему? — Она выпрямилась, и её голос сорвался на октаву выше. Ей было больно.

Я не собирался причинять ей боль.

— Потому что я не занимаюсь частной практикой.

Потому что я не могу смотреть на тебя.

Потому что всё, чего я хочу, это прикоснуться к тебе.

Потому что я хочу выследить и убить каждого, кто когда-либо навредил тебе.

Потому что твоё исцеление для меня слишком личное.

Потому что я влюблюсь в тебя.

— Я больше ни с кем не хочу разговаривать, — ответила она.

— Я порекомендую того, кто тебе понравится, — я встал, застёгивая пиджак. — Дай себе некоторое время после того, как выйдешь, прежде чем решить продолжить терапию. Но не слишком много.

— Конечно, — сказала она, вставая.

Мы вместе направились к двери, и я потянулся к ручке. Мы делали это каждый раз, но этот был последний, и я не спешил открывать дверь. Фиона подошла ко мне ближе.

— Фиона, — я произнёс её имя, будто переходил в другое место, другое состояние, где слова были теплее, и то, что я чувствовал, не нужно было скрывать от всех.

— Да?

Мне пришлось сжать губы, прикусить их зубами, чтобы не сболтнуть глупость. Я разжал их только, когда что-то разумное было готово скатиться с моего языка.

— Мне понравилось работать с тобой.

— Вы знаете, что я чувствую, — ответила она.

В её голосе... мне послышалось то же самое тепло? Если да, имело ли это значение?

— Думаю, что да, но я просто…

Заткнись.

Её рука дёрнулась к кончикам её рыжих волос. Когда они упали назад, рефлекс появился просто из моего паразитического мозга.

Я поймал её ладонь.

Какого чёрта ты делаешь?

Её пальцы покоились на моих, а своим большим пальцем я...

Не делай этого…

...коснулся кончиков её пальцев.

Ты злоупотребляешь её доверием.

Я перевёл взгляд от её рук к лицу. Её глаза блуждали, а губы были приоткрыты. Она не двигалась, когда я наклонился ближе, как корабль, накренившийся под властью волн. Если бы я поцеловал её сейчас...

Твоей карьере конец.

Она бы приоткрыла рот, и наши языки соприкоснулись бы. Я бы попробовал её. Почувствовал бы её тепло. Я хотел Фиону. Хотел больше, чем свою карьеру. Я прикоснулся своим носом к её и поймал её дыхание. Она была здесь для этого. Она хотела меня.

Она, вероятно, вернётся к Дикону.

Я закрыл рот и отклонился, чтобы убрать от неё свои губы и поцелуй куда подальше.

— Прости, — я отпустил её руку.

— Всё нормально.

— Нет, это не нормально.

— В тот день, когда вы сказали мне использовать другие слова, чтобы описать меня, вы забыли одно.

— Правда? Какое?

— Неукротимая.