Прошло немного времени, и они вышли и сели на скамейку. Когда он положил свою руку поверх её, я почувствовал себя так, как чувствовала Фиона. Бесполезным, использованным, холодной далёкой планетой, вращающейся вокруг яркого солнца. Это была моя боль. Моя. Никаких оправданий. Я бы окунул её в кипящую воду, пока из неё не вытекла бы вся кровь и не окрасила меня в тёмно-красный цвет позора.

 

Глава 27.

ФИОНА

Я вытащила Дикона наружу, словно ребёнок, показывающий свой кукольный домик.

— И у нас есть один парень, с которым я ходила в школу. Он знает каждый цветок и все его целебные свойства. Я имею в виду, что он сумасшедший, это ведь правда? С этим же ничего не поделаешь. — Я шагала спиной к патио.

— Ты не сумасшедшая, котёнок. Разве я не говорил тебе это?

— Боже, так приятно тебя видеть.

— Приятно?

Наступило время сеансов, так что комната отдыха была пуста. Я была чертовски рада этому, потому что не хотела, чтобы кто-нибудь заметил нас. То, что у нас было, не предназначалось для посторонних глаз. Это нельзя было увидеть или почувствовать. Следующий час был лишь наш. К чёрту всех их. Я хотела, чтобы все любопытные отвалили от меня.

Дикон обнял меня, и мы вышли во двор. Я потянула его к скамейке на полпути между зданием и аллеей деревьев. Он не сводил с меня глаз. Мы были словно надолго разделённая пара, которая не могла дождаться момента вновь оказаться в объятьях друг друга. Он сел рядом и повернулся ко мне лицом, согнув одну руку на спинке скамейки, а вторую положив поверх моей.

— Ты выглядишь прекрасно, — сказал Дикон, и он никогда, никогда не лгал.

— Ты тоже. Будто никто и никогда не ударял тебя ножом.

— Это было не так уж страшно. Поверхностная рана. Две бинтовые повязки и меркурохром (прим. пер.: красноватая жидкость, обладающая антисептическими свойствами и использующаяся для лечения наружных повреждений на коже). Поцелуешь рану, и она заживёт. Пустяк.

— Ты был в больнице.

— Роскошный отель.

— Нож не достал до сердца… на сколько?

Дикон пожал плечами.

— Не достал.

— Я не хочу, чтобы ты прощал меня, — выпалила я. — Даже если ты уже сделал это, я никогда не прощу себя сама. За всё. За то, что позволила Мартину работать со мной, за то, что попыталась убить тебя. За всё.

Его руки были такими нежными на моих, что я чувствовала его каждой клеточкой.

— Ты ничего не помнишь? — спросил он.

— Я только начала вспоминать ту ночь на Манди, когда ты выбросил меня, — я захлебнулась последним словом. — Я не говорю, что обвиняю тебя.

— Как ты? — это не был вежливый вопрос или обычная болтовня. Ему нужен был настоящий ответ.

— Не знаю. Я продолжаю искать ответ для других людей, словно они скажут мне, как я. Чувствую, что хочу, чтобы ты сказал мне, что я в порядке. Я не понимала, что именно этого ожидала от тебя, и ты знаешь, что не можешь помочь мне. Никто не может, но... это безумие.

— Я готов.

— Я не знаю, как еще корить себя, так что я буду слушать.

Он невесело рассмеялся, соглашаясь.

— Ты более жестока к себе, чем кто-либо другой, — он прижал пальцы к моим губам.

Я попробовала его на вкус, а желание открыть рот и принять глубоко его пальцы было подавляющим.

— Я думаю, что мы причиняем боль друг другу, — сказал он. — Я ошибочно просил у тебя моногамии, и это стало началом конца.

— Если это то, чего ты хочешь, это не ошибка. Я могу попробовать ещё раз.

Дикон покачал головой.

— Я думал, ты хотела этого. Но мне не нужно, чтобы ты была исключением. Я не ревную к другим мужчинам, если знаю их, и уверен, что ты защищена. Я думал, что это сделает тебя счастливой. Считал, что тебе будет безопасней, если ты будешь только моей. Но это не так. Это загоняет тебя в ловушку. Заставляет тебя делать глупые вещи. Я никогда не попрошу тебя о чём-то таком снова.

— Я смогу.

— Тогда сделай это. Просто сделай это, если это то, чего ты хочешь. Я не коснулся ни одной другой женщины после тебя, и не коснусь. Ни одна из них мне не интересна. Но это мой выбор. Он должен быть и твоим тоже. Я не могу заставить тебя, и не могу наказать тебя за то, кем ты являешься.

Он не мог наказать меня за то, что я была шлюхой. Шалавой. Пустым сосудом для секса без каких-либо целей и угрызений совести. Однако он имел в виду не это. Но я знала, что именно: что я была просто каким-то духом богини, не от мира сего, парящей над заботами о банальных вещах, таких, как верность, и он обрезал мне крылья.

— Ты серьёзно? — спросила я. — Ты имеешь в виду, что мог бы просто отпустить меня пить и трахаться, когда тебя нет рядом, и это было бы приемлемо для тебя?