— Эй! Кто вы, черт возьми, такие? — раздается громкий, резкий голос.

Мы оба оборачиваемся и видим неповоротливого мужчину, стоящего в конце коридора, на поясе у него висят ключи, дубинка и кнут. У него темные, жестокие глаза.

— Кто вы, черт возьми, такие, и как вы сюда попали? — повторяет он неуверенно, когда замечает наши маски.

Эмбер поворачивается ко мне, и ее глаза такие же темные, как у мужчины. Этим вечером от нее не будет пощады.

— Убей его и сделай так, чтобы ему было больно, — приказывает она.

— С удовольствием. — Я ухмыляюсь. Поворачиваясь к мужчине, я наклоняю голову, наблюдая за ним. — Ты будешь кричать, маленький поросенок? — Я кричу, направляясь к нему. Он отступает назад, переводя взгляд с Эмбер на меня, смущенный и испуганный.

— Хрю, хрю. — Я хихикаю, когда прыгаю, ударяясь о стену слева и переворачиваясь. Я перекатываюсь, как только падаю на пол, и подхожу к нему сзади. У него даже нет времени среагировать.

Прижимаясь к его спине, я ухмыляюсь и дую ему в ухо.

— Бу.

Он подпрыгивает и кружится, вертя в руках дубинку, а я смеюсь. Я хватаю его за руку, прежде чем он успевает ее выдернуть. Даже если бы я не смог его остановить, дубинка — едва ли худший удар, которым меня били. Ничто так не ранит, как раскаленная кочерга. Ничто. Я подсекаю свою ногу под его, и он валится на пол. Его лицо краснеет, когда он пытается подняться, но я набрасываюсь на него, наклоняясь над ним.

— Хрюкни для меня, — приказываю я.

— Я убью тебя! — рычит он, хватаясь за хлыст. Я смеюсь и вытаскиваю нож из своего бока, звук теряется в раскатах грома. Я хватаю его мясистую руку и удерживаю ее, прежде чем с силой вонзить лезвие, пригвоздив его к полу, пока он ревет. Его глаза выпучиваются, когда он бьется подо мной, кровь скапливается под его ладонью.

— Красная кровь, красная кровь на кости, — пою я, вытаскивая еще один клинок. — Что будем делать дальше, хрюша? Может, срежем немного жира?

— Ты сумасшедший, — хрипит он, слезы наворачиваются на глаза.

— Ты даже не представляешь, маленький поросенок. — Я хихикаю, когда провожу лезвием по его толстому животу. Он кричит, но я продолжаю, обрызгивая себя и стены кровью. Я чувствую, как она стекает по моей маске, пока он борется, с каждым разом его рука разрывается все сильнее.

Подняв лезвие, я осматриваю дело своих рук, прежде чем ухмыльнуться Эмбер. Я ожидал увидеть ужас в ее глазах, но, похоже, она довольна. Кажется, наша девочка принимает себя такой, какая она есть на самом деле. Безумие и тьма, которые живут внутри нас, теперь живут в ней. Демоны, которых мы выпускаем поиграть, танцуют, как тени, на ее плечах.

— Маленький поросенок, маленький поросенок, — поддразниваю я, поднимая лезвие и прижимая его к его шее, когда он, всхлипывая, качает головой. — Пока-пока, хрюша. — Я вонзаю нож, перерезая артерию, желая, чтобы он перестал издавать звуки, перестал причинять боль детям и умер.

Я смотрю на лужу крови под ним. Опуская руку в теплую жидкость, я провожу ею по маске, а затем встаю, поворачиваюсь к стене и пишу:

— Расскажи мне о своих кошмарах.

Я как раз дописываю последнее слово, когда слышу шаги.

Я с рычанием поднимаю взгляд, когда в коридор вваливается еще один охранник, привлеченный шумом, который не мог заглушить гром. Этот, однако, быстрее, и он выхватывает свой хлыст, позволяя ему взмыть в воздух. Я злюсь, когда он попадает в Эмбер, заставая ее врасплох. Она врезается в стену, крик боли эхом отдается за ее маской, и я оказываюсь на ногах прежде, чем осознаю это. Я недостаточно быстр, и он снова пролетает по воздуху, но не попадает в цель. На этот раз ее рука вытягивается и обхватывает конец хлыста. Похоже, она так же потрясена, как и я, но продолжает сжимать его, когда он врезается ей в руку, с неистовой силой. Ее кровь капает на пол, как признание, и ее глаза поворачиваются ко мне, как будто она убеждается, что со мной все в порядке. Затем, со злой ухмылкой, она наматывает конец на руку и тянет, подтягивая охранника ближе.

Он рычит, сопротивляясь, и она скользит по полу, но крепко держит конец. Когда я подхожу к ней, она хватает меня. Я помогаю ей перекинуть конец хлыста через плечо, а затем бросаюсь быстрым движением, к которому он не может подготовиться. Он летит, ударяясь об пол, прежде чем мы тащим его тело к нам. Выпустив хлыст, она обходит меня, на ходу хватая с моего бока лезвие. Прежде чем он успевает подняться на ноги, она бросает его. Нож вонзается ему в грудь — недостаточно глубоко, чтобы убить, но достаточно, чтобы замедлить его. Он поднимается на ноги, опираясь на стену, несмотря на рану. Рыча, он не сводит с нее глаз, и это все, что нужно, чтобы решить его судьбу. Подмигнув ей, я подбегаю к нему и, развернувшись в воздухе, бью ботинком по ножу в его груди, пока тот не погружается по самую рукоять.

Он падает на пол, медленно умирая, а я еще раз смотрю на свою девушку, и тяжело дышу.