Подавляя свой ужас, я протягиваю руку ладонью вверх.

— Я уверяю тебя, Ноа. Ты не плохой. Позволь мне помочь тебе.

— Почему? — он спрашивает, ища мой взгляд. Разве я не спрашивала то же самое однажды? — Почему ты хочешь мне помочь?

— Цирк — безопасное место для всех. Мы помогаем стольким людям, сколько можем. Когда-то я была такой, как ты. Если ты позволишь мне, Ноа, я обещаю обеспечить твою безопасность.

Он переводит взгляд с меня на мою руку, прежде чем поднять дрожащую конечность и вложить свою крошечную ручку в мою. Я ободряюще улыбаюсь, поднимаясь и помогая ему подняться на ноги. Он колеблется, дрожа, и я знаю, что мне нужно отвезти его к врачу.

Я сжимаю его крепче, чувствуя кости под тонкой, как бумага, кожей. Улыбаясь ему сверху вниз, я пытаюсь побороть свой гнев, чтобы не напугать его.

— Все будет хорошо.

Нам требуется некоторое время, чтобы вернуться, но Ноа отказывается мне нести его, потому что беспокоится о моей ноге. От его заботы мне хочется заплакать, но я сдерживаю слезы, чтобы не напугать его. Оказавшись внутри цирка, он кажется одновременно растерянным и благоговейным. Я знаю это чувство, знаю, каково это — столкнуться с чем-то таким грандиозным и ужасающим одновременно. Я провожу его в свою палатку и по дороге машу такелажнику, прося его позвать для меня доктора Луиса.

— Сядь, ладно? — Я указываю на свою кровать, и Ноа колеблется. — Что такое? — Спрашиваю я.

— Я грязный, — шепчет он с печалью в глазах.

— Меня не волнует грязь, Ноа. Пожалуйста, сядь. — Я помогаю ему забраться на кровать и сажусь рядом, когда полог палатки раздвигается. Ноа слегка прячется за моей спиной, когда входит доктор Луи, и я предупреждаю его глазами, чтобы он двигался медленно.

Он кивает, понимая смысл сказанного.

— И кто у нас здесь? — спрашивает он, ставя свою сумку на землю, прежде чем подойти ближе и присесть на корточки.

— Это Ноа. Ноа, это Луи, доктор, который помог мне. — Я легонько толкаю его локтем, когда он выглядывает.

— Привет, — прохрипел он.

— Приятно познакомиться, Ноа. Я собираюсь осмотреть тебя, хорошо? Я вижу кровь и хочу убедиться, что ничего не заразилось, и тебе станет лучше.

Ноа поднимает на меня взгляд, и я киваю. Ноа копирует движение, и Луи улыбается.

— Ладно, тогда давай снимем эту рубашку. — Я отодвигаюсь и собираюсь встать, чтобы дать им побыть наедине, но Ноа протягивает руку и хватает мою.

— Останься, пожалуйста, — умоляет он, крепко держа меня за руку и со страхом глядя на Луи. Луи отворачивается, но не раньше, чем я вижу слезы в его глазах, и мне знакомо это чувство. Трудно столкнуться с таким ужасным обращением с ребенком.

— Я никуда не уйду, — обещаю я. — Можно ему взглянуть на тебя? Он вылечил мою ногу, видишь? Он действительно хорош. Я обещаю.

Ноа кивает, и мы оба напряженно сидим, пока Луи осматривает его, перевязывает раны, прежде чем откинуться на спинку стула. Ноа все время молчит, но очевидно, что ему не нравится, когда к нему прикасаются, и он вздрагивает, если Луи двигается слишком быстро. Тем не менее, он ни разу не пожаловался на боль, которую, должно быть, испытывает. У него сломаны ребра, спина в ужасном состоянии, на ногах такие глубокие порезы, что я не знаю, как он ходил, и это всего лишь его незажившие травмы. Все его тело покрыто шрамами, и очевидно, что он годами подвергался жестокому обращению.

— Ты очень хорошо справился, Ноа. Я хочу, чтобы ты сейчас отдохнул, хорошо? Когда ты проснешься, я хочу, чтобы ты часто ел понемногу. Твой желудок сжался, так что большие порции вызовут у тебя тошноту.

Ноа кивает.

— Я знаю, что меня тошнит, если я поем.

Луи улыбается, но натянуто, когда смотрит на меня и кивает головой в сторону входа в палатку.

Я киваю и встаю.

— Я сейчас вернусь, хорошо?

Глаза Ноа расширяются, когда он сжимает мою руку с большей силой, чем я думала, это возможно.

— Обещаешь?

— Я обещаю, — шепчу я, укутывая его своим одеялом. — Я просто буду снаружи. Крикни, если тебе что-нибудь понадобится, ладно? Я прибегу обратно.

Он кивает, плотнее кутаясь в одеяло, и я выхожу вслед за Луи. Он потирает лицо, выглядя измученным.

— Ребенок истощен и находится на пороге смерти. Его тело… У него больше незаживших сломанных костей и ударов плетью, чем я когда-либо видел. Хотя шрамы у как него на спине, я видел раньше.

— Что ты имеешь в виду? — Бормочу я, не желая, чтобы Ноа услышал. Ясно, что он через многое прошел.

— Его выпороли кнутом, — рычит Луи, злой, как и я. — Ему нужен отдых, еда и любовь, много любви. Пройдет много времени, прежде чем он кому-нибудь доверится, но, кажется, с тобой он чувствует себя в безопасности. Оставайся с ним. Дай ему знать, что это безопасно.

— Я так и сделаю. — Я киваю. — Спасибо, Луи.