— Мне подождать здесь? — шепчу я, глядя на темные окна. Внутри нет никакого движения, по крайней мере в такой поздний час. Небо чистое, поэтому лунный свет окрашивает все в голубой оттенок, показывая, что даже ветер не колышет цветущие кусты перед нами.

Я понимаю, что, вероятно, мне не следует быть здесь, не тогда, когда я все еще на костылях. Я не знаю точно, что все это влечет за собой и каждый ли призыв такой же травмирующий, как мой. Возможно, мы найдем этого человека и вернем его обратно без каких-либо проблем. Никто толком не объяснил, как все это работает. Я только знаю, как прошёл мой призыв, и едва ли понимаю это.

Даймонд поворачивается и оглядывает меня с ног до головы, словно напоминая себе, что я все еще на костылях. Я обуза. Я знаю это, но мне все равно больно, когда он кивает.

— Да. Мы придём за тобой, когда будет безопасно.

Я прислоняюсь спиной к машине и наблюдаю, как они отказываются от входной двери в пользу задней. Они передвигаются тихо, чтобы не привлекать внимания соседей, но я не уверена, что им это нужно. Этот район такой же мертвый, каким кажется. Хотя любопытные соседи — обычное дело в пригороде, в этом месте, скорее всего, будут игнорировать зверства, чем присматриваться к ним слишком пристально.

Как будто эта мысль вызывает это, зов в моей груди становится сильнее, и я сгибаюсь пополам под его тяжестью, хватая ртом воздух. Черт, поначалу все было не так плохо. Мои костыли — единственное, что удерживает меня в вертикальном положении, да еще машина, к которой я прислоняюсь. Он затихает достаточно надолго, чтобы я смогла перевести дыхание, прежде чем выпрямиться и начать следовать по пути, которым пошли другие. Каким бы ни был зов, он хочет, чтобы я была с ними. Он хочет, чтобы я увидела, и я не в силах его игнорировать.

Трава настолько идеально подстрижена, что я даже не спотыкаюсь о нее, ковыляя через открытые ворота. Задний двор пуст, никаких игрушек, указывающих на то, что здесь может жить ребенок, или мебели, указывающей на то, что тут вообще кто-то живет. Он такой же идеальный, как и передний двор, и в такой же степени маскирующий. Если ваш дом выглядит идеально, никто не задается вопросом, что внутри. Никто не спрашивает вас о ваших кошмарах.

Задняя дверь из раздвижного стекла, и это дает мне идеальный обзор изнутри. Я запрыгиваю на мощеный внутренний дворик и подхожу ближе, когда замечаю движение внутри. Горит лампа, маленький источник света отбрасывает желтую дымку на все, что находится рядом с ней. Здесь есть диван и книга, лежащая на столе рядом с лампой. Похоже на криминальный роман, на одну из тех книг-загадок. Раздвижная стеклянная дверь открыта, изнутри проникает затхлый воздух. Когда моя грудь начинает болеть от этого зова, я переступаю порог, стараясь не издавать ни звука.

Я не вижу никаких признаков присутствия парней, но, сделав несколько шагов по дому, я слышу шарканье и стон боли. Я иду на звук к открытой двери наверху лестницы — в подвал. В этом доме есть подвал. Я даже не подозревала. Снаружи не было никаких отверстий, указывающих на то, что оно могло быть.

У подножия лестницы, ведущей к нему, горит свет, поэтому, собравшись с силами, я начинаю спускаться по ним. Раздается еще один стон боли, за которым следует глухой стук. Я двигаюсь медленно, обдуманно, приближаясь к площадке. Я не смотрю, пока не оказываюсь там. Я отказываюсь. Я бы предпочла увидеть весь образ целиком, а не только его часть, но когда я достигаю лестничной площадки и поворачиваюсь, я жалею, что вообще спустилась по лестнице.

Даймонд, Клаб, Спейд и Харт окружают человека, стоящего на четвереньках на полу. Он тяжело дышит от боли, его рука сжимает живот. Он выглядит вполне нормально, средних лет и респектабельно, за исключением того, что… Этот подвал явно изолирован снаружи. Бетонные стены гладкие и толстые, и здесь нет окон, пропускающих свет. Здесь, внизу, пусто, только тонкий двойной матрас, прислоненный к стене, покрытый грязными одеялами. На противоположной стене висят фотографии, на каждой из которых изображен другой человек, женщина, в ужасных позах и обстановке.

Вот тогда-то я и вижу ее.

Женщина не старше двадцати съежилась в углу, ее глаза налиты кровью, а лицо перепачкано. Она слишком худая, что указывает на то, что она голодала. На ее лодыжке оковы, которые прикреплены к стене, чтобы она никуда не могла уйти. Ее кожа натерта до крови там, где к ней прикасается металл, как будто она много раз безуспешно пыталась освободиться. Она наблюдает, как парни окружают мужчину на полу, но не двигается, слишком уставшая, чтобы делать что-либо, кроме как смотреть.

В ее глазах ничего нет. Только пустота, как будто она сдалась, но, присмотревшись внимательнее, я вижу внутри единственную искру. Нет, не сдалась, пока нет, но она так же близка к этому, как и я.

Кажется, никто не заметил моего прихода, несмотря на то, что я знала, что, должно быть, подняла шум.

— Сколько жертв на этой стене? — Даймонд спрашивает человека на полу. — Скольким ты причинил боль?