Нет, в конце концов я слышу шарканье рядом со мной. Сначала встает Даймонд, потом Клаб, а потом Спейд и Харт. Они тихо поднимаются со своих постелей и начинают шептаться за пределами моей палатки, слов я не слышу.

Сгорая от любопытства, я как можно тише подхожу к пологу палатки и выглядываю наружу, только чтобы обнаружить, что они уходят. Они одеты во все черное, чтобы слиться с темнотой. На них также те ужасные маски, которые были на них в ночь, когда они нашли меня. Они идут тихо, явно намереваясь никого не разбудить.

Любопытство заставляет меня последовать за ними, но я на своих костылях гораздо менее грациозна, чем они пешком. Они направляются к Доджу и начинают забираться внутрь, пока Харт не замечает меня, спускающуюся с холма, и ухмыляется.

— Похоже, у нас появился преследователь, ребята, — комментирует он, наблюдая, как я осторожно пробираюсь по траве. Никто из них не пытается мне помочь, просто наблюдают, и это напоминает мне о той ночи, когда они пришли за мной.

— Куда вы идете? — Спрашиваю я, останавливаясь перед ними.

— Разве ты этого не чувствуешь? — Спрашивает Даймонд, оглядываясь на меня и открывая водительскую дверь.

Теперь, когда он упоминает об этом, у меня в груди возникает ощущение жужжания, как будто я выпила слишком много алкоголя и не заметила. В тот момент, когда я сосредотачиваюсь на нем, оно усиливается, пока не превращается в зуд. Мне приходится сжимать пальцы на костылях, чтобы не поцарапаться.

Понимающе молча кивая, я встречаюсь взглядом с Даймондом.

— Ты отвечаешь на вызов.

Он кивает и забирается в машину, явно намереваясь оставить меня здесь, больше ничего не сказав.

— Могу я пойти? — Спрашиваю я, делая еще один прыгающий шаг вперед. — Я могу помочь.

— Ты на костылях, Куинн, — указывает Харт. — Ты мало что можешь…

— Садись, — приказывает Даймонд. — На заднее сиденье.

Я делаю, как мне говорят, шаркая ногами, пока не забираюсь на заднее сиденье со своими костылями и не откидываюсь на спинку. Когда я устраиваюсь, он протягивает мне маску, и я осторожно беру ее. Она уже была у него здесь. Знал ли он, что я последую за ними?

— Надень это, — говорит он, встречаясь со мной взглядом в зеркале заднего вида. — Не снимай её, пока мы тебе не скажем.

Я опускаю взгляд на маску в форме сердца с маленькой красной точкой Q под левым глазом. Оба глаза покрыты черным и красным, оставляя чернильный след. Щеки большие и круглые, покрытые румянами, а ухмыляющиеся губы накрашены красным. Это идеально и, кажется, является сочетанием всех их масок.

Я надеваю ее без вопросов, мне нравится ощущение пластика на лице и сила, которая, кажется, овладевает мной, когда я её надеваю.

Никто не произносит ни слова, пока мы заводим машину и оставляем цирк позади. Чем дальше мы удаляемся, тем сильнее становится зов, пока я практически не начинаю вибрировать вместе с ним.

Харт достает нож и начинает вертеть его в пальцах. Он смотрит на меня и усмехается, в его глазах светится нетерпение.

Мы следуем зову карт, и они говорят нам, куда нам нужно идти.

Мое тело гудит от возбуждения, когда мы отвечаем на него вместе.

Глава

16

Мне становится очевидным, почему никто не знает, куда они направляются и где будет располагаться цирк. Даймонд не пользуется картами или указаниями, чтобы найти, куда он направляется, просто следует зову, который вибрирует в нашей груди. Цирк Обскурум решает, где будет располагаться цирк и в каком городе он будет. Если кто-то зовёт в этот город, он отправляет нас туда, что сейчас и происходит.

Даймонд просто ведет машину, не отрывая глаз от дороги. Время от времени он поворачивает налево или направо, в зависимости от этого ощущения. Никто не мешает ему сосредоточиться. Мы все тихо сидим в машине и наблюдаем за пейзажем, проплывающим за лобовым стеклом.

Город Нью-Локленд невелик, но и не мал. Этот город достаточно велик, чтобы окружать его крупными округлыми поселениями, но это не шумный мегаполис. Именно в этих кварталах мы и оказались, в приятном районе для среднего класса, который слишком похож на то место, откуда я родом. Я лучше многих знаю, что за идеально ухоженными газонами и белыми штакетниками могут скрываться чудовища. То, что дом выкрашен в белый цвет, не означает, что тот, кто там живет, невиновен.

Почему-то я не удивляюсь, когда мы подъезжаем к хорошоухоженному белому дому. Ставни на окнах открыты, скорее для украшения, чем для пользы. На маленьком крыльце такие же белые металлические столбы, как и на остальной части улицы, каждый дом — копия другого. Некоторые из них бледно-зеленые, некоторые пастельно-голубые, но этот единственный белый. Как и наши маски, он что-то скрывает внутри. Мы все выбираемся из Доджа.