— Постарайся отдохнуть. Мы придем за тобой, когда придет время.

Когда он делает шаг назад, я хватаю его за руку, и он снова смотрит на меня.

— Какая церемония?

— Ты решила остаться, habibti. Ты должна дать это обещание, — мрачно отвечает он, янтарь в его глазах становится расплавленным.

— Тебе? — Бормочу я.

— Нет. — Хитрая усмешка, которой он одаривает меня, заставляет мое сердце учащенно биться. — Самому сердцу этого места, цирку.

Раздается крик, похожий на рев большого дикого животного, и он такой громкий, что, кажется, у меня трещат кости. Мое сердце колотится в грудной клетке, но Спейд просто улыбается. Его взгляд, кажется, перемещается, когда он смотрит на вход в палатку.

Он уходит, быстро исчезая, а затем животное издает другой звук, но он ближе и радостнее — пыхтение.

Это цирк, напоминаю я себе, но, лежа в постели, не могу перестать задаваться вопросом, почему я так быстро согласилась и что это значит для моего будущего.

Иметь выбор — это странно. Раньше я знала, что умру в том доме, и часть меня даже смирилась с тем, что я буду боксерской грушей Роджера до того дня, когда меня заберет тьма, но сегодня вечером они дали мне выбор. Я могла бы начать все сначала, я могла бы пойти куда угодно, но даже когда я думаю об этом, эта мысль только наполняет меня страхом. Здесь, в единственном месте, где большинство людей находят острые ощущения и необычность, я чувствую себя умиротворенной, как дома, как в детстве. Чувство безопасности наполняет все мое существо, и это что-то настолько чуждое для меня, что это трудно принять. Я не знаю, из-за знакомого запаха попкорна и сахарной ваты, цирковой музыки или просто из-за мужчин, которые привезли меня сюда, но я чувствую себя в безопасности.

Может быть, именно поэтому я так быстро решила остаться, хотя не могу сбросить со счетов ощущение, что что-то в моей душе откликнулось еще до того, как я успела обдумать это предложение. В любом случае, я сделала свой выбор, и теперь я здесь. Не знаю, что это значит, но узнаю сегодня вечером на церемонии. Простое упоминание об этом вызывает во мне что-то темное, что-то почти похожее на возбуждение. Как странно чувствовать себя такой живой после столь долгого оцепенения. Как будто какой-то спящий зверь внутри меня просыпается.

Отбрасывая эту мысль прочь, я расслабляюсь в постели и оглядываюсь по сторонам, поскольку мне больше нечем заняться.

Палатка довольно просторная, с небольшой кроватью, покрытой разноцветными одеялами и подушками разного цвета. В основании стоит старый деревянный сундук, закрытый на замок. На полу огромный круглый разноцветный ковер, по краям которого растет трава. Столбы, удерживающие палатку над нами, ярко-красного цвета. Фонари и свечи расставлены по всей комнате, расставлены на коробках и ящиках, создавая уютное освещение.

Я слышу смех и крики радости. Я чувствую запах цирковой еды и почти ощущаю волнение и счастье посетителей. Это заставляет меня улыбнуться, несмотря на боль, все еще остающуюся в моем теле, и я откидываюсь на спинку стула, прислушиваясь к знакомым звукам.

В конце концов, я задремала, потому что, когда я просыпаюсь, чья-то твердая рука трясет меня за бок. Я резко распахиваю глаза, сталкиваясь с яркими зрачками в темной палатке.

— Пора, — говорит мне страстный голос, когда мои глаза расширяются, блуждая по мужчине, склонившемуся надо мной.

Это не Спейд и не Даймонд.

Мой взгляд останавливается на маленькой черной татуировке под его левым глазом, и я сразу понимаю, что это его имя. Кажется, все они по какой-то причине выбрали карты мастей в качестве своих прозвищ. Мгновение я просто смотрю, очарованная его красотой, такой, какой я никогда раньше не видела. Его волосы черные и блестящие даже в тусклом свете, разделены слегка боковым пробором и подстрижены чуть выше ушей, а бакенбарды сформированы в виде треугольника. Его брови такие же темные и густые, как и волосы, они пересекают глубокие карие глаза, которые, кажется, поглощают меня целиком. У него более длинные ресницы, чем я когда-либо видела у кого-либо из мужчин, нос прямой и длинный, а подбородок точеный и покрыт легкой тенью щетины, особенно над полными губами. Он выше меня и гибкий, но я вижу, как напрягаются мышцы под его просторной белой рубашкой, заправленной в свободные брюки палаццо.

Он красив, как раз из тех мужчин, о которых пишут в газетах.

Должно быть, я пялюсь на него, потому что он наклоняет голову.

— Ты меня слышала?

— Пора? — Я заставляю себя сесть, мои щеки пылают от того, что меня застали за разглядыванием. — На церемонию? — Спрашиваю я, мой мозг медленно возвращается к жизни.