Нахмурившись, я смотрю на нее сверху вниз. Ее одежда порвана, но в основном прикрывает ее. Я сейчас не заостряю на этом внимание. Вместо этого я смотрю на ее кожу, покрытую свежей и застарелой кровью. Под алым цветом я вижу выступающие отметины, которые обычно были бы скрыты современной модой. Я нахожу один за другим, и словно кусочки головоломки встают на свои места. Некоторые из них — четкие разрезы, линии прямые и ровные. Некоторые из них представляют собой большие ожоги, которые кто-то мог бы принять за прикосновение к горячей сковороде, если бы не их огромное количество. Есть маленькие, сморщенные, круглые шрамы, явно оставленные концом зажженной сигареты, и шрамы поменьше, которые выглядят так, будто ее ударили ручкой.

— Срань господня, — бормочу я, понимая, как их много, все они наслаиваются друг на друга, пока она не превращается в лоскутное одеяло из шрамов.

Даймонд кивает.

— Она переживала и похуже. Я бы не сомневался в ней.

Клаб вздыхает.

— Возможно, она сойдет с ума. Что, если она откажется?

— Только время покажет, — отвечает Даймонд, не отрывая глаз от дороги. — Мы будем рядом с ней, пока она не сделает выбор.

Тогда мы все замолкаем, каждый из нас вспоминает свой собственный выбор и тот момент, когда мы продали душу Цирку Обскурум. Это был момент, когда мы заявили о своей свободе и признали, что мы монстры.

Глава

8

Я так устала, что даже не могу поднять голову. Время от времени я прихожу в себя, спасаясь от темноты, которая ждет, чтобы завладеть мной, мои открываю глаза только для того, чтобы увидеть сцены, которые не имеют смысла. В первый раз я смотрю на лицо в маске с выгравированной на пластике лопатой. Он смотрит на меня, покачивающуюся у него на руках. Сиденье под нами дергается, как будто мы в машине, и боль пронзает меня, снова вырубая. В следующий раз я просыпаюсь от ярких огней и громкой цирковой музыки. У меня есть, может быть, секунды три, чтобы осознать происходящее, прежде чем мое тело снова проваливается во тьму. Я не знаю, куда они меня привезли, но я едва ли могу бороться с ними. Они спасли меня. Они освободили меня. На данный момент я доверяю им больше, чем самой себе.

Воздух вокруг меня теплый и насыщенный ароматом благовоний, когда я просыпаюсь в последний раз. Я все еще слаба, мое тело отказывается слушаться моих команд, но я достаточно вменяема, чтобы осознать, что лежу в кровати и что надо мной безошибочно виднеется полотно палатки, а не простой потолок в моей спальне. Я ерзаю, пытаясь приподняться, но прежде, чем я успеваю, у моей кровати появляется женщина, заполняя мое поле зрения, и я почти падаю в обморок от шока.

— Ты, — шепчу я, глядя на ее знакомое лицо.

— Я, — отвечает она с улыбкой и начинает суетиться вокруг меня. — Добро пожаловать домой, малышка.

Сейчас она старше, морщины на лице выдают ее возраст, но это она. Я знаю, что это так. Она та, кого я видела много лет назад, и, кажется, до сих пор преследует в моих снах. Ее глаза все те же молочно-белые, но она видит все, наблюдая за мной понимающим взглядом.

— Я не понимаю, — говорю я, мой голос все еще хриплый от всего, через что я прошла сегодня вечером. — Вчера? Я не знаю, сколько прошло времени.

Она понимающе кивает.

— Ты поймешь, но я не буду той, кто тебе это объяснит. Мальчики скоро придут и расскажут тебе все, что тебе нужно знать. А пока, как ты себя чувствуешь?

Я осматриваю свое тело, понимая, что мои раны туго перевязаны. Моя нога в гипсе и опирается на подушки, и я чистая, больше не покрыта кровью и не одета в свою порванную одежду. Вместо этого я нахожусь в каком-то ступоре.

— Как будто на меня наступил слон, — отвечаю я, морщась от своей честности. — Кто меня подлатал?

— Это, должно быть, доктор Луи. Раньше он был военным медиком, — говорит она, начиная поправлять одеяла, чтобы убедиться, что я укрыта. — Но не волнуйся. Я вымыла и одела тебя. Я сожгла твою одежду. Надеюсь, ты не возражаешь.

Я качаю головой и тут же морщусь, когда у меня начинает болеть череп.

— Конечно, нет. Доктор скоро придет, чтобы я могла поблагодарить его?

— Я уверена, что он скоро придет, — уклоняется она. — Но сейчас тебе нужно отдохнуть. У тебя за плечами слишком мало целебного сна.

Нахмурившись, я устраиваюсь поудобнее в постели.

— Как долго я была без сознания?

— Четыре дня, — отвечает она.

Я вздрагиваю.

— Четыре дня? Я повторяю. — Прошло четыре дня с тех пор, как…

Я собиралась сказать с тех пор, как сбежала или Роджер встретил достойного соперника, но я поджимаю губы. Я не знаю, что мне можно говорить здесь.

Женщина смеется.

— Здесь нет секретов, малышка. Мы все знаем о чудовище, которое сделало это с тобой. — Выражение ее лица мрачнеет. — Мы также знаем, что ты не смогла убить его, несмотря на это. — Она наклоняет голову. — Будет лучше, если ты примешь темноту здесь, Эмбер. Любой свет, который ты ищешь, найдешь только внутри себя.

— А как насчет…

— Хватит вопросов, — отчитывает она. — Спи, отдыхай и выздоравливай. Ты узнаешь больше позже.

Словно по ее воле, мои глаза закрываются, и я снова засыпаю.