— Возьми его снова в рот, — приказывает он, и голос его срывается.

Мои глаза расширяются; шок сталкивается с желанием, и что — то первобытное и запретное вспыхивает в самом нутре. Я подношу леденец обратно к губам, колеблясь лишь на мгновение, прежде чем скользнуть им в рот. Вкус конфеты смешивается с моим собственным, создавая что — то новое.

— Господи, — выдыхает он. — Ты невероятна.

Я высасываю леденец дочиста, стараясь, чтобы он слышал каждый звук, прежде чем вынуть его изо рта с сочным щелчком.

— Это то, что ты имел в виду, когда устанавливал эти камеры? — спрашиваю я хриплым голосом.

— Если честно, у меня было семьдесят восемь и три десятых процента ожиданий, что ты позвонишь в полицию, когда найдешь их. Двадцать один и пять десятых процента, что ты попытаешься выйти на меня. Этот сценарий даже не фигурировал в моей матрице вероятностей, — признается он с надорванным смешком. — Но я не жалуюсь.

Я снова смеюсь, очарованная его аналитическим умом даже в этот самый интимный момент.

— Ты просчитал шансы, что я найду твои камеры?

— Я просчитываю шансы всего, — говорит он, и в голосе слышится легкое смущение. — Так работает мой мозг.

— И каковы шансы, что я кончу в следующие пять минут, если ты продолжишь со мной разговаривать? — спрашиваю я, снова помещая конфету между ног и водя ею вокруг клитора.

Его дыхание захватывает.

— С учетом текущих переменных и стимулов... Черт, это так горячо... Примерно девяносто шесть целых семь десятых процента.

— Мне нравятся эти шансы, — мурлыкаю я, усиливая нажим на чувствительную плоть. — Давай проверим твою гипотезу. Скажи мне, что ты делаешь прямо сейчас, — требую я, удивляясь собственной смелости.

Его резкий вдох говорит мне, что я застала его врасплох.

— Я трогаю себя, — признается он, и голос его напряжен. — Смотрю на тебя с этим леденцом, смакующей саму себя. Как я могу иначе?

— Продолжай, — настаиваю я, водя липкой конфетой по клитору.

— Я представляю, что это мой язык, а не конфета, — продолжает он. — Я хочу ощутить твой вкус, а не просто смотреть, как ты сама себя пробуешь. Я хочу узнать, так ли ты сладка на вкус, как выглядишь.

Его слова пропускают электричество через всё мое тело. Я увеличиваю давление леденцом, мое дыхание становится прерывистым.

— Ты близко? — Его вопрос поднимает мурашки на моей коже.

— Да, — я задыхаюсь, водя леденцом по своей чувствительной плоти. — Очень близко.

— Используй пальцы, — требует он. — Я хочу услышать, как ты кончаешь, пока этот леденец у тебя во рту.

Я возвращаю конфету к губам, втягивая ее, в то время как моя свободная рука движется между ног, и пальцы находят мой набухший клитор. Двойное ощущение — сладость на языке и нарастающее давление в глубине — переполняет меня.

— Ты все еще трогаешь себя? — спрашиваю я, не выпуская леденец изо рта, представляя, как он смотрит на меня из какого — то укромного места, двигая рукой в ритме моих судорожных пальцев.

— Да, — он стонет. Звук его наслаждения заставляет меня водить быстрее по клитору. — Я ласкаю себя, глядя, как ты сосешь эту конфету, зная, где она побывала. Ты чертовски горяча, Окли.

— Я хочу видеть тебя, — хнычу я, мои пальцы работают быстрее.

— В следующий раз, — обещает он, и его голос напряжен от сдерживания. — Я хочу почувствовать, как ты кончаешь. Я хочу видеть тот момент, когда ты теряешь контроль.

Я сильнее сосу леденец, мои пальцы движутся быстрыми, уверенными кругами. Свободная рука сжимает мою грудь, сдавливая сосок.

— Боже, — стону я, с конфетой во рту, запрокинув голову, — я никогда ничего подобного не делала. Это так хорошо.

— Ты создана для этого, — тяжело дышит он, его собственное дыхание становится все более неровным. — Создана, чтобы на тебя смотрели. Я вижу каждое микровыражение твоего лица, каждую каплю пота на твоей коже, каждый раз, когда этот леденец исчезает между твоих губ и в твоей идеальной киске.

Осознание того, что он может видеть меня вот такую — получающую удовольствие, сосущую леденец, который только что был внутри меня, полностью обнаженную, с удовольствием, написанным на моем лице, — подталкивает меня к краю. Мои движения становятся неровными, отчаянными.

— Я близко, — предупреждаю я его, вынимая конфету изо рта. — Так чертовски близко.

— Жди меня, — сквозь зубы говорит он. — Я хочу, чтобы мы закончили вместе.

Я замедляю пальцы, борясь с позывом моего тела устремиться к разрядке. Мои ноги дрожат от усилия сдержаться.

— Посмотри в камеру, — приказывает он. — Я хочу видеть твои глаза, когда ты будешь кончать.

Я нахожу взглядом камеру, устанавливаю с ней прямой зрительный контакт, продолжая водить по клитору мелкими, дразнящими движениями.

— Сейчас, — стонет он. — Кончай для меня сейчас, Окли.