— Ты недолго пробудешь в секрете, — шепчу я в пустое пространство рядом со мной. — Я найду тебя.

Я захлопываю дверь своей квартиры за спиной, сбрасываю каблуки и срываю серебряную маску. Быстро переодеваюсь во что — то более удобное и спешу к ноутбуку.

Геометрическая татуировка, которую я мельком увидела на запястье моего таинственного спутника, врезалась в память как клеймо, дразня своей знакомостью.

— Я знаю тебя, — шепчу я в пустую квартиру, пальцы уже раскрывают мой ноутбук. — Не только с сегодняшнего вечера.

Внешний жесткий диск подключается с удовлетворительным щелчком. Сотни изображений, сделанных у входа в клуб Ассоциации джентльменов Бэкон Хилл, заполняют мой экран. Властные мужчины в костюмах на заказ, итальянских кожаных туфлях и с выражениями, кричащими «мое состояние исчисляется девятью нулями».

Один из этих мужчин установил камеры в моей квартире. Тот самый, что засунул пальцы между моих бедер на многолюдном благотворительном балу, обсуждая улики, которые могут раскрыть убийство моих родителей.

Пролистывая изображения, я выслеживаю ту самую предательскую чернильную метку. Мое дыхание учащается с каждым фото. Охранник. Швейцар. Член клуба. Персонал. Кто ты?

Мои пальцы замирают над снимком высокого мужчины, стоящего ко мне спиной, входящего в клуб во время грозы. Что — то в его позе — точный угол плеч, размеренный ритм шага, пойманный моей серийной съемкой. Я увеличиваю изображение, пытаясь разглядеть хоть малейший намек на его запястье, но его руки так и остаются спрятанными в карманах.

— Черт, — бормочу я, прикусывая нижнюю губу.

Мой телефон завибрировал на столе, заставив меня подпрыгнуть от неожиданности. Неизвестный номер.

Неизвестный: Ты не найдешь меня на этих фотографиях. Я осторожнее, чем это.

Мое сердце колотится о ребра. Он наблюдает за мной прямо сейчас.

Я: Как ты получил этот номер?

Неизвестный: Тем же способом, каким узнал, что ты прямо сейчас будешь проверять те фото с наблюдения.

Мой телефон снова издает звук.

Неизвестный: «Харрингтон». Четверг. Не забудь.

Я прикусываю губу, глядя на сообщение.

Я: Не вламывайся в мою квартиру. Просто попроси номер, как нормальный человек.

Неизвестный: А где в этом веселье?

Улыбка расплывается по моему лицу. Я смотрю на сообщение еще мгновение, и мысль кристаллизуется. Я поднимаю взгляд на датчик дыма, в котором скрыта одна из его камер.

— Ты наблюдаешь за мной прямо сейчас? — спрашиваю я, скрестив руки.

На экране появляются три точки.

Неизвестный: Да. Кстати, это платье сидело на тебе лучше, чем когда оно висело в шкафу.

Жар поднимается по моей шее. Наполовину негодование, наполовину нечто более темное. Я ерзаю в кресле, закидываю ногу на ногу, вспоминая его прикосновение в галерее. Его голос в моем ухе, его тело рядом.

Мой телефон снова вибрирует.

Неизвестный: Твои зрачки расширились, и паттерн дыхания изменился. Ты возбуждена прямо сейчас?

Эта клиническая констатация, доставленная текстом, каким — то образом делает ее еще более непристойной. Я могла бы солгать, но в чем смысл? Он наблюдает, как мое тело предает меня в реальном времени.

Я: Да.

Неизвестный: Иди на кухню.

Я колеблюсь, пальцы замерли над экраном. Это безумие. Это опасно. Самое глупое, что я когда — либо рассматривала.

— К черту, — шепчу я, вставая. Мои ноги подкашиваются, когда я иду на кухню, осознавая, что камера следит за мной.

Неизвестный: Открой второй ящик слева.

Я хмурюсь, открывая ящик. Там я храню свой экстренный запас сладостей — коллекцию шоколадных батончиков, мармеладок и несколько больших леденцов на палочке с радужной спиралью, купленных во время шопинга на прошлой неделе.

Неизвестный: Достань один из этих больших леденцов.

Мое дыхание прерывается. Он знает, что у меня в ящиках? Уровень слежки одновременно тревожит и возбуждает меня.

Неизвестный: Разверни его. Медленно.

Мои пальцы дрожат, когда я снимаю целлофан с разноцветного спирального леденца, шелест обертки громко звучит в тихой квартире.

Неизвестный: Теперь иди в свою спальню.

Я перехожу в спальню, с леденцом в руке, сердце колотится.

Неизвестный: Сними свою блузку и брюки. Потом нижнее белье.

Голос в голове кричит, что это безумие. Другой голос, более громкий и настойчивый, приказывает первому заткнуться. Мои руки дрожат, когда я расстегиваю джинсы и сталкиваю их вниз по ногам. Я завожу большие пальцы под резинку трусов, смотрю прямо туда, где, как мне кажется, должна быть камера, и одним решительным движением снимаю их.

Неизвестный: Сядь на край кровати.