Чтоб меня подстрелили моим же стволом. Неожиданный поворот сюжета. А я ненавижу неожиданные повороты сюжета.

Она не из полиции, по крайней мере, официально. Она определённо не должна быть здесь. Она наклоняется под лентой ограждения и проходит внутрь, снимая всё с уверенностью человека, который успел взломать с дюжину мест преступлений до завтрака.

Я наблюдаю, как она изучает рисунки брызг крови, её выражение лица скорее профессионально — изучающее, чем ужаснувшееся. Латексные перчатки щёлкают по её запястьям, когда она надевает их и присаживается на корточки, чтобы рассмотреть запёкшуюся кровь. Она достаёт телефон и нажимает кнопку записи.

— Сцена в галерее Риверы, — бормочет она в устройство. — Рисунок крови соответствует предыдущим убийствам «Галерейного Убийцы». Артериальные брызги. Преднамеренные, не случайные. Та же подпись, что и у других, жертва связана с миром искусства...

Она фотографирует контур, нарисованный мелом, тщательно снимая участки, откуда были изъяты улики.

Большинство людей видят кровь и отшатываются. Она видит узоры. Она видит историю. Она видит это... как и я.

— Судя по предыдущим сценам, тело, вероятно, было расположено так, чтобы отражать композицию картины. Нужно получить фотографии с места преступления, чтобы подтвердить, и проверить отчёт о вскрытии на предмет изъятых органов, но я уверена — это он. Всё сходится на «Галерейном Убийце».

«Галерейный Убийца». Конечно, у Кэллоуэя в прессе крутое прозвище, а я тут вкалываю за двоих без намёка на бренд. Жизнь несправедлива. Как бы меня вообще назвали? «Крадущийся Сталкер»? «Парень с Камерами»? «Тот жуткий тип из техподдержки»?

Она опускается на колени рядом с пустым компьютерным столом, проводя пальцами по краям, где полиция изъяла настольный компьютер Риверы.

— Они забрали цифровые записи, — бормочет она в сторону отсутствующей жертвы, — но уверена, ты где — то хранил резервные копии. Похож на параноика.

Она разговаривает с мёртвым человеком, анализируя его привычки. Она... прямо как я. Почти. Она обыскивает комнату, проверяет книжные полки, простукивает стены в поисках потайных сейфов, исследует половицы в поисках незакреплённых участков. Она замирает на том самом месте, откуда я только что убрал камеру Кэллоуэя, слегка хмурясь, заметив рисунок на пыли.

— Здесь что — то было, — шепчет она, касаясь чистого пятна среди пыльного осадка. — Убрали недавно. Полиция?

Она фотографирует пустое место, её брови сведены в сосредоточенной гримасе.

— Или убийца?

Она умна.

Женщина приближается к моему укрытию, её пальцы скользят по полкам рядом с моей скульптурой. Я чувствую запах её шампуня. Цветочный, с чистой, резкой нотой. Такие ароматы заставляют тянуться ближе, даже если потом придётся объяснять, что ты делал, прячась в залитой кровью галерее.

У неё звонит телефон, заставляя нас обоих вздрогнуть.

— Морган, я не могу сейчас говорить, — шепчет она, глаза всё ещё бегают по комнате. — Потому что я в галерее Риверы... Нет, полицейская лента не распространяется на настоящих журналистов.

А. Журналистка. Конечно. Журналистка с проблемами границ и невероятными скулами.

Она слушает, хмурясь.

— Я знаю, что сказано в официальном отчёте, но это определённо очередное дело Галерейного Убийцы. Брызги крови и тело были расположены как «Давид и Голиаф» Караваджо. Один офицер позволил мне взглянуть. Убийца становится всё театральнее с каждым новым преступлением.

Ещё пауза, пока она изучает брызги крови на стене, от которых у Кэллоуэя наверняка загорелись бы глаза от гордости. Художественный темперамент... Так предсказуем. Прямо как малыш, требующий повесить его рисунок на холодильник, только вместо рисунка — композиция из настоящих пальцев.

–...потому что все остальные жертвы были связаны с арт — рынком. Сколько ещё можно… — Она резко обрывает себя, снова смотря на полку. — Это отличное место для камеры. Ты что, снимал самого себя?

Она наклоняет голову.

— Нет, не тебе. Мне нужно идти, Морган. — Она вешает трубку.

Чёрт. Она хороша. Слишком хороша.

Я медленно, плавно извлекаю телефон, оставаясь за скульптурой.

Приподнимаю его ровно настолько, чтобы поймать её в кадр. Её профиль выхвачен драматическим светом галереи, создающим резкие тени на её чертах.

Щёлк.

Я убираю телефон, мысленно отмечая прогнать её лицо через программу распознавания позже. Если она рыщет вокруг творчества Кэллоуэя, мне нужно знать, кто она и сколько проблем принесёт.

Она направляется к заднему офису, давая мне временный шанс. Я проверяю снимок. Чёткий, детальный, пригодный. Её глаза смотрят на что — то за пределами кадра.