Деметрио с широко распахнутыми от возмущения глазами перевёл свой взгляд на меня, затем наклонился в бок, чтобы оценить мой зад, после чего вернулся в прежнее положение.

– Мой адвокат оспорит твоё заявление в суде!

Он схватил Арабеллу за руку и развернулся, утаскивая дьявола в юбке следом за собой.

Последнее, что мы смогли расслышать, было:

– Она же пошутила, правда?

И Талия уткнулась в мой бок, хохоча.

***

Королева трековых гонок не подвела толпу.

Я хотел скорее посмотреть на неё во время уличных гонок, что мы устраивали в Лас-Вегасе. Законы – трудности. Она с ума сойдет от злости из-за перечня правил, когда ознакомится с ними перед заездом.

Поэтому мне нравилось приезжать в Рино. Этот город ощущался, как свобода. Где я по своему желанию всегда мог лишить её кого угодно.

– Что я получу в качестве награды на этот раз? – спросила Талия, положив подбородок в ладонь и уперевшись локтем в консоль.

Её победы – мои радости. Как только она пересекла финишную черту, мы перебрались в нашу машину под крики и вопли тех, кто жаждал её триумфа не меньше моего, и отправились домой, чтобы я, как можно скорее, смог поцеловать её.

– Хм? – напирала девушка.

Я многозначительно улыбнулся, когда мы проехали мимо поворота в чащу леса, где она получила своё первое вознаграждение, и заметил, как Талия сжала бёдра от вспыхнувших воспоминаний.

Но вместо того, чтобы дождаться следующего, где я бы мог подарить ей ещё одно, решила:

– Хочу узнать о твоих татуировках.

– В них нет смысла.

Рукава моей рубашки были закаты до локтей с тех пор, как мы прибыли на гонки, поэтому Талия видела сирену, выбитую на правой руке, которая полностью опровергала ответ.

В большинстве из них.

В тех, что не касались её.

Татуировки служили защитой. Я бил их, не задумываясь о значениях. Мне лишь хотелось обезопасить себя. Сделать своё тело отличающимся. Чтобы его было невозможно спутать ни с каким другим.

Талия придвинулась ближе. Её холодные пальцы коснулись кожи на моей шее, расстёгивая воротник рубашки, и пустили по ней мурашки. Но горячие губы перехватили их поток и удержали на месте в поцелуе.

– Талия, – прорычал я, крепче сжимая руль обеими руками.

Девушка хихикнула, тут же отрываясь от меня.

– Не можешь держать себя в руках, Бунтарь?

Бунтарь.

На мгновение я опешил, услышав своё прозвище, давным-давно подаренное ей. Она что-то вспомнила?

Талия вытащила мою рубашку из под пояса брюк и распахнула её в стороны, расправившись с последней парой пуговиц. Моя тяжело поднимающаяся грудь привлекла её внимание, но не из-за татуировок, что она разглядывала уже десятки раз.

– Ты нервничаешь?

– Не могу держать себя в руках, – стараясь следить за обстановкой на дороге, а не за девушкой сбоку от себя, ответил я. – Хочу, чтобы ты оказалась в них.

Талия прикусила нижнюю губу, стараясь подавить улыбку.

Зачем она постоянно это делала?

Пыталась скрыть свою радость?

Костяшки моих пальцев уже побелели от того, с какой силой я держался за руль, чтобы не остановить эту проклятую машину и не дать ей возможность оседлать меня прямо на обочине.

Девушка перестала резко улыбаться и я понял, о чём она спросит меня, ещё до того, как услышал:

– Ты делал их, когда тебе было больно?

Я промолчал.

– Не хочешь говорить об этом? – подняв на меня взгляд, тише поинтересовалась она.

Не хотел.

Но в то же время жаждал добиться того, чтобы она поняла, что у меня не было и не будет от неё секретов, касающихся меня.

Всё моё – её.

– Спрашивай, Талия.

Девушка помедлила, раздумывая делать это всё-таки или нет, но затем всё же осторожно произнесла, будто могла ранить меня одним своим словом:

– Как ты чувствовал себя, когда эти рисунки становились частью тебя?

Она думала об этом глубоко. Я же в тот момент желал только не вспомнить ничего из того, что происходило со мной в те часы, пока я находился в комнате, в которой из детей вытаскивали души.

Мне хотелось сохранить свою. Хотя бы часть её.

Талия коснулась машины, из под колёс которой вырывался дым, на моих рёбрах.

– Я был пьян.

Кончики её пальцев пробежались по призраку чуть ниже с другой стороны.

– Накурен.

Поднялись к скорпиону, осыпанному звёздами.

– Снова пьян.

Очертили четыре фазы луны.

– И опять накурен.

Я не смотрел ей в глаза, продолжая следить за дорогой, но видел, как на её лице проскользнуло осознание – я не соврал, когда сказал, что они не имели никакого смысла.