Мы заберём её с собой в Сакраменто. Ей понравится дома.

Себастьян сам выбрал для неё имя. Я была не против, но не до конца понимала, почему выбор пал именно на это?

Лето было его любимым временем года?

За несколько недель до пожара мы с мамой похоронили её чихуахуа, который прожил больше, чем полагалось. Мы так горько плакали, что папа спал между нами, обнимая нас в знак своей поддержки.

– Теперь я понимаю, почему никогда раньше не мог заглянуть в будущее и посмотреть на себя там.

Я отвернулась обратно и заметила, как мужчина любовался мной, совсем позабыв о людях, недавно помешавших ему.

– Почему? – грустно поинтересовалась я.

– Потому что я не могу представить себе и дня, прожитого без тебя.

Мою грудную клетку сдавило от слов, которые произносил Себастьян. Я была уверена, что никто бы не поверил мне, если бы я сказала, что он признаётся мне в любви десятками способов каждый день и никогда не повторяется дважды.

Никто, вне семьи.

Те, кто не знали его. Нас. И то, что мы делали друг с другом.

Я подарила ему быстрый поцелуй и встала на ноги, прикрывая грудь одной рукой.

– Пойдём, – я взяла мужчину за руку и потянула его на себя. – Я покажу тебе место, где ты сможешь более ярче показать мне свою любовь.

Себастьян поднялся на ноги, после того, как я отпустила его и пошла вперёд. Где-то за огромными метровыми камнями пряталось наше уединение. Сантьяго однажды показал мне это место, но он приводил меня сюда один раз и совсем не для того, зачем я вела туда своего мужа.

Я жутко хотела искупаться. Голышом. Вместе с ним. Сразу после того, как он покажет мне любовь.

Моё тело неожиданно взлетело вверх, и я пискнула, оказавшись на шее Себастьяна, когда он пролез между моих ног и закинул меня на себя. Мои руки инстинктивно обняли его за подбородок для поддержки, а голова закружилась из-за расстояния до земли. Мужские руки крепко ухватились за мои голые бёдра и прижимали их к своим плечам для равновесия.

– Держишься, малышка? – спросил он, посмотрев на меня вверх.

Держусь ли я?

Раньше моя улыбка в большинстве своём была притворна, но теперь с моих губ не сходила настоящая. Он делал это со мной. Держал меня во всех смыслах, что я знала.

Я была здесь, потому что он доверил мне своё сердце и не боялась, потому что он убил мой страх.

– Ради нас, – честно ответила я.

Его губы коснулись внутренней стороны моего бедра, когда он продолжил идти по моему направлению, и я услышала тихое:

– И я люблю тебя.

Мы проживали эту жизнь всего один раз, и я не понимала, как могла попусту растрачивать всё время на глупый страх, которому позволяла владеть собой. Который запрещал мне любить тех, кто нуждался во мне, и чувствовать то, что я поистине ощущала внутри себя.

Теперь я кричала, плакала, смеялась, вела себя глупо и безрассудно, ловила косые взгляды, принимала поддержку, не боялась казаться плохой или же, наоборот, слишком хорошей, но это была только я и мои чувства, которые я больше не собиралась скрывать от окружающего меня мира.

Теперь я всегда была честна перед собой.

А мужчина в моих руках заново познавал себя.

Мы были сложны и непонятны, порой даже друг для друга, но мы продолжали оставаться вместе. И будем делать это целую вечность.

Потому что среди серого дыма, наполняющего мои лёгкие, Себастьян оказался недостающим кислородом.

Любовь была совокупностью всех испытаний, через которые мы проходили. И в итоге мы имели всё, что заслуживали, но это не всегда было всем, чего мы хотели.

Анна и я нуждались не только друг в друге.

– Это нормально, что я хочу убить каждого, кто когда-либо решит навредить им? – спросила моя беременная жена, немного повернув голову на моём плече, чтобы взглянуть на меня, когда мы лежали в нашей постели.

Она сдвинула брови и выглядела так, будто на самом деле задумывалась над этим вопросом.

Моя рука, лежащая на её вздутом животе, погладила его, и я ожидал получить пинок от нашего ещё неродившегося ребёнка за то, что не давал ему спать.

– Я собираюсь сделать тоже самое, – признался я, заглядывая в голубые глаза.

Энни сразу же расслабилась в моих руках и повернула свою голову обратно, а затем попыталась обнять меня, совершенно не обращая внимания на то, что я только что пообещал кровожадно разделаться со всеми, кто соберётся посягнуть на безопасность наших детей.

Анну никогда не смущала эта моя сторона, как и меня её.

Мы знали: большие деньги не отдаляли нас от смерти, они, наоборот, приближали нас к ней.