– Я уже не могу улыбаться девочкам, не считая мамы, а если он выбьет мне ещё один зуб, что мне делать?!

– Ты должен научиться хранить чужие секреты, Доминик, иначе из твоей жизни будут вылетать не только твои зубы, но и люди.

– Какой именно философии ты его учишь? – удивлённо поинтересовалась моя Энни.

А затем похлопала по матрасу рядом с собой, и Доминик, не раздумывая, ринулся в нашу сторону. Он со скоростью ветра запрыгнул на кровать и упал рядом со своей мамой, а затем легонько тыкнул пальцем в её живот.

– Эй, пора домой, – пробормотал он. – Если папа будет учить нас вместе, может у него будет чуть меньше времени на меня?

Никогда. Как бы строг я с ним не был, он был моим маленьким миром.

Анна разлохматила его блондинистые волосы, а затем наклонилась и прошептала ему что-то на ухо. Глаза Доминика загорелись, и он вновь подарил нам свою улыбку. Ему не хватало одного зуба, которого он лишился на вчерашней тренировке, когда младший сын Винченцо – Кристиан врезался своей ступнёй о его лицо. Я слышал Доминик сам попросил его сделать это, потому что шатающийся зуб надоел ему, и он не нашел другого выхода, как избавиться от него.

– Вы снова что-то скрываете от меня?

Сын хитро и довольно покачал головой.

– Спать.

– Папа! – возмутился он, когда я начал вставать с кровати.

– Бегом.

– Он может лечь с нами, – Анна умоляюще посмотрела на меня.

– Он буйный во сне и может случайно ударить тебя.

– Я бы никогда не ударил маму! – Доминик подпрыгнул и встал на ноги на кровати, пытаясь быть на одном уровне со мной.

– Я знаю, – серьёзно ответил я. – Но иногда твои действия бывают неосознанными. Ты ведь не хочешь сделать им больно.

Настоящая печаль пронеслась в его карих глазах, и он опустил голову. Чёрт, я ведь не хотел расстраивать его, просто пытался объяснить.

– Нет.

Я знал это, поэтому не спрашивал, а утверждал.

Сын медленно спустился обратно на кровать, поцеловал свою маму в щеку, затем едва соприкоснулся своими вытянутыми губами с её выпуклым животом, желая Джулии спокойной ночи, и пошёл на выход вместе со мной.

– Я уложу его. Не жди меня, – предупредил я.

Глаза Анны прошлись по моему голому торсу, и, когда сын уже вышел из комнаты, она ответила мне:

– Я дождусь.

Я усмехнулся и отправился в детскую.

Не сомневался. Чаще всего мне было без толку что-то говорить ей. Эта женщина всегда лучше меня знала, чего я хотел. Но я не собирался спать с ней сегодня ночью или в ближайший месяц после родов, как бы сильно она не просила меня об этом. Но я всё же мог заниматься другими вещами, приносящим удовольствие нам обоим.

Этой ночью я ещё вернусь за ней.

Я закрыл за собой дверь и подошёл к супергеройской кровати, собираясь пристроиться хотя бы на её краю.

– Ты что, собираешься спать со мной? – немного озадаченно произнёс Доминик.

– Почему нет?

– Я же не маленький, па-а-ап, – протянул он.

– Ты маленький, – напомнил я ему. – Двигайся.

Он недовольно лёг на бок и освободил мне кусочек места, смотря на диван, стоящий в другой половине комнаты, который куда бы больше подошёл мне, и вопрос повис на его языке.

Я выключил его ночник, и комната погрузилась во мрак. Только горящие глаза сына подсказывали мне, что он смотрел на меня, пока я укладывался рядом с ним.

Я находил в его внешности мелкие схожести с собой и Анной, но мы с ней оба знали, чьей практически точной копией он получился. Это иногда расстраивало Энни, потому что воспоминания о её старшем брате было одним из того, что она искренне ненавидела в своей жизни.

Мартин стал для неё братом, которого она заслуживала. Связь, которая образовалась между ними ещё раньше, чем мы почувствовали её между друг другом, поначалу заставляла меня ревновать её к нему. Пока я не узнал некоторые подробности о своём лучшем друге.

– Зачем Джулия делает маме больно? – тихо спросил Доминик, заставив меня забыть о своих размышлениях о прошлом, которое стоило давно забыть.

– О чём ты?

Он сглотнул, перевернулся на спину, и его маленький указательный палец опустился на живот.

– Полоски, что она оставляет на ней. Зачем она делает это?

Боже.

Я улыбнулся, вспоминая вид своей обнажённой жены.

Он говорил о растяжках, которые вновь стали появляться на её коже после пятого месяца беременности Джулией. Анна мучилась от них, когда Доминик рос внутри неё, намазывала свой живот и бёдра различными кремами и маслами, пытаясь избавиться от них, пока, наконец, не поняла, что это не работало и всё, что ей нужно было делать это продолжать любить себя, так же сильно, как я любил её и её тело, которое выносило нам двоих детей.