– Конечно, – несколько раз кивнув, ответила она. – Я знала, что вы были вместе ещё с бала в Калабрии.

– Ты знала и не была против этого..?

– Я лишь не понимала, почему ты так медлишь с предложением, – объяснила она. – Но не хотела лезть в ваши дела, хотя жалела, что ты продолжаешь оставлять её одну.

– Я ничего не понимаю, – честно признался я.

– Я злюсь потому, что ты так долго оставлял её в том доме, – объяснила она. – А разочарована потому, что ты нянчишься со мной, а не успокаиваешь её. Она должна быть твоим приоритетом, а не я, Доминик. Поэтому я попросила развернуть машину. Нам нужно вернуться за ней. Ей страшно.

Я помотал головой, чувствуя давление, взвалившееся на меня.

– Мы нужны ей. Ты нужен ей больше всех…

– О чём ты говоришь? – остановил её я. – Разве ты не должна проклинать меня за то, что я связался с ней, хотя она является причиной нашей разлуки?

Джулия сократила расстояние между нами и взяла моё лицо в ладони, пока я ошарашено смотрел на неё.

– Прости меня, – взмолилась она. – Прости меня. Я не должна была ничего скрывать от тебя. Она не виновата. Ты не так всё понял. Это я ввязала её во всё это. И уехала я тоже по своей воле. Аврора бы никогда так не поступила со мной. Она отговаривала меня, но я настояла на своём. Я хотела защитить её и это сработало, но…

– Твою мать, Джулия, – растеряно прошептал я.

– Мы всё объясним тебе, но нам нельзя оставлять её. Никогда больше нельзя оставлять её наедине с ними.

Я нахмурил брови.

Всё стало ещё запутаннее. Кто-нибудь мог нормально объяснить мне, что происходило и происходит?!

– Ты слышишь меня? – переспросила Джулия, бегая глазами по моему лицу. – Она там с ним, Доминик. Он не остановится, когда очнется и найдёт её. Мы с тобой всё исправим.

Я тяжело сглотнул.

– Не остановится на пути к чему? – осторожно спросил я, сузив глаза.

Губы Джулии дрожали и у меня появилось чувство, что ей было страшно произносить эти слова вслух, но она хотела, чтобы мы вернулись обратно, поэтому долго думать не стала.

– Он снова попытается изнасиловать её, – прошептала она, словно громче сказать это она в себе сил не нашла.

Нет.

Я убрал её руки со своего лица и сделал шаг назад, чувствуя, как сердцебиение замедлилось, а грудь до боли сжалась.

Что она такое говорит?

– Ты что-то перепутала, Джулия.

Девушка начала судорожно качать головой, размахивая своими светлыми волосами в стороны.

– Ты запутался, но я всё объясню. Нам только нужно забрать её.

– Лоренцо Короззо ублюдок, но не до такой степени, чтобы насиловать собственную дочь, Джулия! – крикнул я.

Твою мать! Зачем она говорила мне такие вещи?!

Я сжал кулаки, злясь.

Никто не причинит Авроре такую боль. Такую или любую иную. Она под моей защитой. Была и будет.

Мне стало трудно дышать, и я начал ходить из стороны в сторону, пытаясь нормально вздохнуть, пока мои глаза бегали по деревьям и дороге.

Никто не прикасается к Авроре, кроме меня. Не порочит её, не забирает её свет, не заставляет её плакать, не пачкает её, не заставляет её отказаться от меня…

Мои глаза резко остановились на Джулии, которая поджимала губы и открывала рот, но потом снова закрывала его, как будто хотела что-то сказать, но боялась.

«Ты видел лишь то, что я позволяла тебе видеть. Ты ни на секунду не соприкоснулся с моей настоящей жизнью.»

Сестра глубоко вздохнула и я заметил, как её руки немного подрагивали, когда она опустила их по бокам, собираясь с силами, а затем, наконец, призналась мне в том, что открыло мне глаза на всё, что было связано с Авророй.

– В том то и дело, Доминик, – девушка сглотнула горечь, повисшую в её тоне. – Она не Короззо.

Рука мамы вцепилась в мои волосы, пока она тащила меня по пустому школьному коридору, осматриваясь по сторонам, чтобы никто не увидел, как она по-настоящему относилась ко мне. Кожу головы жгло, но я не пыталась оторвать её руки от себя, а просто поспевала за ней, зная: чем быстрее мы дойдём до того места, куда она вела меня, тем быстрее меня отпустят.

Пару минут назад мы вышли из кабинета директора, в котором мою мать отчитали за моё поведение и драку, которую я, якобы, устроила. Именно поэтому я никогда не отвечала своим обидчикам, потому что знала, чем это закончится – меня выставят виноватой.