Лоренцо вымещал на ней все семь лет, что искал её и выставлял себя дураком, от которого сбежала невеста. Через несколько месяцев мама объявила о беременности и все подумали, что отцом был он, пока я не появилась на свет. Один взгляд на меня говорил, что я не была его кровью и плотью, а стала самой страшной тайной клана Короззо. Я родилась недоношенной, но только для общества, потому что круг моей семьи знал, что я родилась в срок. Никто за пределами дома не знал об этом, потому что это убило бы нас.

Я тащила свою семью на дно. Своим рождением я испортила жизнь каждому из них, и поэтому они платили мне той же монетой, пытаясь уничтожить меня.

Я верила в то, что была виновата во всех их несчастьях, но маленькая крошка здравомыслия внутри меня говорила, что это было не так, и что я должна была противостоять им. Но у меня не было ни одного человека, который поддержал бы меня, который стал бы опорой для моей силы, поэтому я сдалась и позволила себе тонуть.

– Нужно было задушить тебя прямо там, – слегка наклонившись ко мне, прошипела мать. – Подкупить медсестру и сделать так, чтобы ты внезапно перестала дышать. Ты всё равно родилась с гематомами от побоев Лоренцо. Это было бы вполне логично, что ты не выжила после родов, но ты оказалась живучий тварью. Все бы плюнули на твою смерть и даже не вспоминали о тебе. Никто бы не вспомнил о тебе! – громче сказала она, чтобы до меня дошли слова, которые она говорила.

– Прости…

– Я сказала тебе заткнуться, Аврора! – рявкнула она. – Ты не открываешь свой рот, пока я не говорю сделать это. Неужели так сложно запомнить?!

Я несколько раз быстро кивнула ей, захлопнув свой рот и соглашаясь с ней.

Борьба была бессмысленна. Ей нужно было выговориться, а мне просто молча сидеть и выслушивать, что именно она обо мне думала.

Это, правда, была моя жизнь? Почему мне так сложно было в это поверить? В редкие моменты тишины и покоя я думала, что находилась в кошмаре и мне нужно было лишь позволить себе проснуться, чтобы избавиться от боли, но надежды улетучивались в тот же момент, как на горизонте появлялся отец… Или мать, или мой младший брат.

Слёзы давили на горло и я попыталась прокашляться, чтобы избавиться от удавки на своей шее. Мама ходила по небольшой комнате, цокая каблуками, пока я прижималась к раковине, пытаясь успокоиться.

– Осталось совсем немного, – говорила она сама себе. – Ещё чуть-чуть и я избавлюсь от тебя.

Она повторяла это, как мантру, покачиваясь из стороны в сторону, пока я не особо понимала о чём шла речь.

– Отдам тебя в самые грязные руки, чтобы ты, наконец, поняла, где твоё место, – обратилась она ко мне. – Чтобы ты мучилась больше меня, если это возможно. Чтобы заплатила за то, что сделала с моей жизнью.

– Мама… – прошептала я.

Я всегда знала, что она никогда не любила меня, но слышать это из раза в раз было так больно, как будто я теряла любовь, которой у меня никогда не было. Моё сердце истекало кровью, разрываясь от каждого её колкого слова в мою сторону, и я ничего не могла с этим поделать.

Почему я верила, что меня было за что любить, если за столько лет моя семья не нашла в себе ни одной причины для того, чтобы подарить мне это?

– Вставай, – грозно произнесла мама.

Я опёрлась ладонью на пол и вляпалась в небольшую лужицу воды под раковиной, поэтому когда начала подниматься, рука соскользнула, и я плюхнулась на место.

– Господи, – недовольно прорычала женщина рядом со мной. – Ты моё гнилое производство, – а затем наклонилась и схватила меня за руку, ставя на ноги. – Почему нельзя делать то, что я тебя прошу, с первого раза?! – она дёрнула меня за локоть и повернула лицом к зеркалу.

На моей щеке были несколько царапин, а на виске начинал проявляться синяк, волосы растрепались, и я была похожа на общипанную курицу, тушь размазалась под глазами, а серые мёртвые глаза, потерявшие жизнь ещё очень давно, смотрели на всё это.

Сейчас у меня не было даже моей красоты.

Абсолютно бесполезна.

Из меня вырвался хриплый болезненный смешок, пока я рассматривала насколько отвратительно выглядела.

– Тебе смешно? – спросила мама, хватая меня за подбородок, впиваясь своими длинными накрашенными ногтями в мою кожу, оставляя следы. – Тебе смешно?! – крикнула она, толкнув меня ближе к зеркалу, нагибая над раковиной.

Мне было больно от того, как керамика впилась в мой живот, но я не шевелилась, позволяя стоять себе на месте и не ухудшать уже сложившееся положение.

– Ты такая мерзкая, – качнув головой, сказала она, когда наши глаза встретились в зеркале. – Омерзительнейшее создание.

В моих глазах стояли не пролитые слёзы и я наблюдала за тем, как женщина, державшая меня, получала кайф от издевательств надо мной. Я была её отдушиной, над которой она самоутверждалась. Это приносило ей удовольствие, которого в её жизни было мало, и поэтому минуты, когда она считала себя выше меня, были так сладки для неё.

Она любила ненавидеть меня.