Меня все еще немного шатает от того, как сильно Мэлис меня отымел, но он, кажется, это понимает. Поэтому легко берет все на себя, обнимая одной рукой и помогая привести меня в порядок.

Есть что-то собственническое в том, как он держит меня, и в том, как он проводит руками у меня между ног, помогая смыть кровь и сперму, которые все еще сочатся из меня. Моя киска слабо пульсирует, когда его пальцы касаются клитора. У меня все болит, и я слишком чувствительна, но не прошу его остановиться. Так приятно просто стоять рядом с ним, будто бы утопая в пост-сексовой неге и тепле воды из душа.

Какое-то время я просто позволяю ему водить по себе руками, пока он меня моет, но не могу долго оставаться не у дел. Не тогда, когда он стоит прямо здесь, словно обнаженный, прекрасный лорд тьмы. Так близко.

Это первый раз, когда Мэлис полностью впускает меня. Или, по крайней мере, мне так кажется. Он не прячется за своими стенами или за гневом, а я не пытаюсь держать его на расстоянии вытянутой руки. Не знаю, раз и навсегда ли это изменилось, или то, что я чуть не пошла на свидание с другим мужчиной, расшатало его сдержанную натуру лишь на одну ночь, но я в любом случае не хочу упускать такую возможность.

Я всегда жажду узнать о нем больше.

Поэтому тоже принимаюсь его мыть. Я намыливаю руки и провожу ими по его мышцам, касаясь груди, плеч, пресса. Я прохожусь пальцами по татуировкам и шрамам, едва дотрагиваясь до свежей раны.

– Все еще болит? – спрашиваю я.

Он пожимает плечами.

– Да нормально. Заживет.

Мэлис уже говорил мне, что это была не самая страшная рана в его жизни. Я начинаю исследовать его тело, замечая все больше шрамов. Некоторые из них хорошо зажили, превратившись в слабые линии, а некоторые – уродливые и сморщенные, свидетельствующие о поспешных швах или плохом заживлении.

Я касаюсь пальцем одного из них, который выглядит как кружок, затем поднимаю на него вопросительный взгляд.

Мэлис не колеблется. Он накрывает мою руку своей.

– От пули, – говорит он. – Случилось примерно за год до того, как я попал в тюрьму.

– В тебя стреляли? – в ужасе спрашиваю я.

Он только фыркает.

– Не в первый раз. По крайней мере, пуля прошла навылет. – Он поворачивается и направляет мою руку к другому шраму на своей спине, где, я полагаю, пуля вышла из его тела.

– Ты так… – я подыскиваю подходящее слово, – спокоен по этому поводу.

– Приходится. Если бы я переживал каждый раз, когда мне причиняли боль, то ни черта бы не добился.

Думаю, он прав. Судя по множеству шрамов на его теле, боль ему причиняли часто.

Я касаюсь других его отметин, расспрашивая о каждой, и Мэлис рассказывает мне, как он их получил. Многие из них остались после его пребывания в тюрьме. Он говорит что-то вроде «драка в столовой» или «надрал парню задницу во дворе, потому что тот пытался затеять какую-то фигню».

Некоторые из них появились и до тюрьмы, и в них немного больше волнующих подробностей. Я провожу пальцем по маленькой неровной линии, которая проходит по всей длине его предплечья, и он усмехается.

– Шлепнулся с дерева, когда мне было лет одиннадцать, – говорит он. – Не хотел волновать маму, поэтому несколько дней ничего не говорил. Потом пошло заражение, и в итоге маме все равно пришлось заняться раной.

В его глазах мелькает что-то теплое, когда он говорит о ней, и я мягко улыбаюсь, наклоняя голову, чтобы поцеловать этот шрам.

Я спрашиваю о его татуировках, и он рассказывает мне. У некоторых из них есть история, у некоторых нет. Одни – это просто пробы, когда он учился на тату-мастера, а другие имеют гораздо более глубокий смысл – например, имя его мамы у него на руке.

Еще один шрам привлекает мое внимание, и я наклоняюсь, касаясь пальцами маленькой отметины на его шее.

– Я уже замечала вот этот, – говорю я ему. – В первые дни нашего знакомства. Ты тогда пришел ко мне в колледж и угрожал.

Его губы изгибаются в усмешке, и он прижимает меня к себе чуть крепче.

– А ты замахнулась на меня ножом.

– Я не знала, что ты собирался сделать! – настаиваю я.

– Эй, я не злюсь, – говорит он. – У тебя хватило смелости наброситься с ножом на парня, который угрожал застрелить тебя. А за пару дней до этого ты еще и видела, как он убил кого-то. Меня твоя реакция даже впечатлила. Ты не позволила мне собой помыкать, и тогда я понял – пусть внешне ты казалась кроткой, но на самом деле была сделана из более крепкого материала.

– Вон оно что. – Я слегка смеюсь над этой фразой, щеки горят от его явного одобрения. – А вот этот как получил? – Я слегка потираю шрам, глядя Мэлису в глаза.

Он на секунду отводит взгляд, но затем снова смотрит на меня, и на его челюсти играет мускул.

– Я разозлил одну банду в тюрьме. Это было до глупости просто – все, что нужно было сделать, это быть кем-то, кто им не нравится, или находиться в месте, которое они считали «своей территорией». Я не хотел играть по их правилам. Так и стал мишенью.

Я вздрагиваю, ведь эта история явно ни к чему хорошему не идет.