Знаю, Рэнсом, скорее всего, нарушает скоростной режим, чтобы добраться туда побыстрее, но мне кажется, будто время замедлилось, а кожа просто зудит от желания оказаться уже там.

Я не могу поверить, что это происходит на самом деле. Не могу поверить, что она это сделала… Я чувствую оцепенение. Ветер даже не обжигает мне щеки, потому что я отключилась от всего, кроме удушающего чувства страха, наполняющего грудь.

Через несколько минут мы подъезжаем к дому Мисти, и я спотыкаюсь, пытаясь слезть с байка. Рэнсом делает движение, чтобы помочь мне, но, прежде чем он успевает это сделать, я встаю на ноги и мчусь по подъездной дорожке к двери.

В данный момент я даже не могу вспомнить имя позвонившей мне соседки, но сцена в точности соответствует ее описанию. Моя мама лежит на полу в гостиной, бледная и ни на что не реагирующая. Она растянулась по полу, как будто упала или потеряла сознание, или что-то в этом роде, одетая только в нижнее белье и майку.

В ней нет жизни, ничто не указывает на то, что она все еще с нами. Соседка делает искусственное дыхание, попеременно надавливая Мисти на грудь и дуя ей в рот. Ее руки дрожат, как будто она делала это слишком долго, и, похоже, у нее заканчиваются силы, да и с самого начала она делала все неправильно.

– Погодите, – говорит Рэнсом, подходя ко мне сзади. – Позвольте мне.

Соседка удивленно поднимает глаза, но через секунду отходит в сторону, позволяя Рэнсому подойти ближе. Он в гораздо лучшей форме, чем она, аккуратно делает надавливания на грудную клетку и отсчитывает их, прежде чем вдохнуть Мисти в рот. Он повторяет это несколько раз, а затем поднимает на меня взгляд, в котором читается беспокойство.

Я смотрю на свою маму, чувствуя холод во всем теле.

Ее глаза закрыты, и в каком-то смысле она выглядит более умиротворенной, чем когда-либо. Но это неправильно. Она не должна быть такой.

Такой тихой. Такой неподвижной.

Она всегда была громкой и вспыльчивой, с бешеным темпераментом.

Это просто… на нее не похоже. Не такой она должна быть.

Вдалеке воют сирены, а я стою, как статуя, и смотрю на Рэнсома и свою маму.

Через минуту прибывают парамедики и врываются в дом. Они наклоняются, чтобы поговорить с Рэнсомом, который отходит в сторону, позволяя им взять инициативу в свои руки. Он подходит ко мне, обхватывает меня руками и оттаскивает в сторону, чтобы они могли заняться своей работой.

Я чувствую тепло его тела, ощущаю ровный стук его сердца, но все остальное кажется оцепенелым и холодным.

– Ты член семьи? – спрашивает меня женщина-парамедик, подходя ко мне.

Мне приходится пару раз моргнуть, чтобы сосредоточиться, а затем я киваю.

– Да. Я… ее дочь.

– Дорогая, нам нужно, чтобы ты ответила нам на несколько вопросов, если сможешь. Твоя мать употребляет наркотики? – Она задает этот вопрос мягко, словно старается не расстраивать меня еще больше, и я делаю глубокий вдох.

– Да, – отвечаю я. – Иногда.

– Ладно. Не могла бы ты сказать, что она могла принять сегодня?

Я качаю головой.

– Хм… Я не знаю. Она всякое употребляет. Все, что получается достать. Но меня сегодня здесь не было. Я не знаю, что она приняла.

Другой парамедик расспрашивает соседку, как давно она обнаружила Мисти и видела ли она ее днем. Еще двое остаются возле тела Мисти, пытаясь привести ее в чувство, а я не могу оторвать от нее глаз. Что бы они ни делали, Мисти остается неподвижной, бледной и безжизненной.

В конце концов, они отстраняются и обмениваются взглядами.

– Простите, – говорит один из них, поднимая на меня глаза. – Мы ничего не можем сделать.

– Время смерти? – спрашивает другой, но я не слышу ответа.

Ноги подкашиваются, внезапно отказываясь выдерживать мой вес. Если бы не Рэнсом, стоящий рядом и поддерживающий меня, я бы рухнула на пол. Но он продолжает обнимать меня и прижимать к себе, пока я отчаянно хватаю ртом воздух, пытаясь сосредоточиться на дыхании.

– Эй, – шепчет он, его сильные руки сжимаются еще крепче. – Я здесь. Все хорошо.

Я качаю головой, по лицу текут слезы. Нет. В этом нет ничего хорошего. Единственная мать, которую я когда-либо знала, мертва, и все, что я могу делать, это смотреть, как парамедики укладывают ее тело на носилки и выносят из дома.

– Мне очень жаль. – К нам подходит женщина-парамедик, что разговаривала с нами ранее. – Но нужно, чтобы ты проехала с нами для опознания тела.

Тела.

Ведь это все, чем теперь является Мисти. Просто безжизненное тело. Еще одна мертвая проститутка в городе, где такое случается слишком часто.

Все, что я могу сделать, – это кивнуть. У меня перехватило горло и пересохло во рту. Когда мы покидаем дом, в котором я выросла, все как в тумане. Рэнсом помогает мне забраться на его мотоцикл и просит держаться. Когда я едва успеваю двинуться, чтобы сделать это, он хватает меня за запястья и оборачивает мои руки вокруг своей талии, нежно сжимая мою ладонь.