Я прокрадываюсь в квартиру, закрываю за собой дверь и осматриваю гостиную в поисках идеального места для установки еще одной камеры. В конце концов я решаю спрятать ее в углу рядом с телевизором, что позволит мне лучше видеть комнату. Выполнив задачу, я мог бы уйти… но вместо этого иду по пути, который знаю наизусть.

К ее спальне.

Она крепко спит, в спальне тихо, если не считать ее негромких вздохов. Очевидно, ей стало жарко в рубашке с длинными рукавами и штанах, потому что она сбросила с себя одеяло. Ее рубашка задралась, обнажая участок кожи.

Я смотрю на это зрелище со странным чувством голода, пожирая ее глазами. Она бледная и такая хорошенькая, а в месте, где грудная клетка переходит в живот, есть маленькая родинка.

С одной стороны заметен участок рубцовой ткани, и я наклоняюсь ближе, чтобы получше рассмотреть отметины. Они глубокие и старые, уже зажившие, но такие шрамы никогда не исчезают. Я немного изучаю их, пытаясь придать им хоть какой-то мысленный порядок. Стараюсь найти в них закономерность, которая объяснила бы их происхождение или то, почему они там находятся.

Но ничего не нахожу.

Сколько бы раз я ни пробегал глазами по шрамам, они остаются неизменными. Полный хаос. Как и эта девушка.

Так почему же они мне нравятся? Почему она мне нравится?

От хаоса у меня сводит зубы. В голове словно жужжит рой разъяренных ос. Обычно единственное, что помогает справиться с подобными ощущениями, – это счет или рутина, которая отвлечет меня от того, что сдвинуло мой мир с его орбиты.

Но в эту секунду я хочу еще больше этого хаоса. Странное чувство.

Я отрываю взгляд от ее тела и отхожу от кровати, оглядывая комнату. Здесь царит беспорядок: одежда валяется на полу, на стуле висит сумка, переполненная учебниками. Я тихо хмыкаю от отвращения при виде разбросанного везде хлама, переступая через стопку и рассматривая ее книги.

Она прилежно учится в колледже. Постоянно ходит туда, за исключением случаев, заставляющих ее пропускать занятия. Одежда на полу такая же, что и та, висящая на стуле. Вся с длинными рукавами, брюки и юбки тоже длинные. Наверное, чтобы скрывать шрамы.

Я беру блокнот и листаю его, отмечая аккуратный почерк. Немного просматриваю страницы, но там только материалы с занятий. На полях нацарапано несколько дат, некоторые из них зачеркнуты, и когда я проверяю эти даты, то понимаю, что они касаются только проектов или сроков сдачи заданий.

Я засовываю блокнот обратно в ее сумку, где ему самое место, игнорируя зуд под кожей, из-за которого мне хочется прибраться и привести в порядок всю ее спальню. Но она точно заметит это, когда проснется, и поймет, что я был здесь.

Наконец, я пересекаю ее комнату и подхожу к маленькому потрепанному комоду, стоящему у стены. Кажется, он едва вмещает все ее вещи. Возможно, поэтому ее одежда разбросана по полу. Он старый и потертый и выглядит так, словно его кто-то выбросил вместе с мусором, а она подобрала.

Честно говоря, думаю, что так и было, учитывая ее финансовое положение до нас.

Конечно, в ящиках тоже нет порядка. Ее одежда сложена хаотично или вообще не сложена, а просто скомкана. Если и есть какая-то система, то найти ее невозможно, и более логично, что ее попросту не существует.

Я закрываю ящик, полный рубашек и брюк, и тихонько открываю другой, обнаруживая там ее нижнее белье.

Разум подсказывает мне задвинуть ящик, отвернуться от комода и убраться отсюда. Но руки так и чешутся прикоснуться, взять, и после внутренней борьбы с самим собой я поддаюсь этому желанию. Роюсь в ее трусиках, пока не нахожу пару темно-фиолетовых, с небольшим количеством кружев на поясе. Они не такие сексуальные, как те, что девушки, которых поимел Мэлис, оставили на складе, но я могу ее в них представить.

Сжимаю ткань, и не успев остановить себя, засовываю трусики в карман.

Член в штанах снова становится твердым, просто оттого, что я рядом с этой девушкой. Просто от прикосновения к ее вещам. Во мне закипает раздражение, и я тихо вздыхаю. Обычно я могу контролировать свои реакции на разные вещи. На меня редко что-то влияет так, что я не могу с этим справиться.

Именно по этой причине мы с братьями никогда не употребляли наркотики. Когда мы были маленькими, то видели, как многие дети в нашем дерьмовом районе шли по неправильной дорожке. Одни пробовали лишь раз и тут же подсаживались, а затем ломались. Мы с братьями всегда хотели стать чем-то бо́льшим, поэтому не связывались с этим дерьмом.

Но Уиллоу… Она действует как гребаный наркотик.

Наркотик, который может разрушить нас всех.

Я стискиваю зубы и делаю глубокий вдох, заставляя себя выйти из комнаты. Затем закрываю дверь ее спальни и покидаю квартиру, запирая за собой входную дверь.

Хотя я веду машину со своей обычной аккуратностью, дорога домой проходит как в тумане.