– Мы все равно его достанем, – произносит Мэлис, и именно таким голосом он обычно говорит, когда все серьезно. – Найдем способ его завалить. Мне плевать, даже если нам придется следить за каждым чертовым отелем в Детройте, мы найдем способ покончить с этим. Закроем эту чертову главу раз и навсегда.

Я киваю, сдерживая свои опасения, поскольку нет причин высказывать их вслух. Как бы ни было здорово поставить точку в этом деле и закрыть главу о мести за смерть нашей матери, такое чувство, будто ситуация выходит из-под контроля.

Каждое наше действие так или иначе заканчивается провалом. Появляется все больше врагов. И, в конце концов, этого может оказаться слишком.

Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как ушли Мэлис и Рэнсом.

Виктор забаррикадировался в своей комнате, и не похоже, что он был бы рад, если бы я постучала в его дверь и попросила составить мне компанию, пока его братья не вернутся домой. Поэтому я просто расхаживаю по гостиной, подпрыгивая всякий раз, когда слышу, как мимо склада проезжает машина. И, вновь и вновь обнаруживая, что это не они, у меня все больше портится настроение, и я закусываю губу.

Странно, что меня так сильно волнует, что с ними может случиться.

Когда все это началось, мне было плевать, что в итоге случилось бы с братьями Ворониными, даже если бы кто-то посерьезнее решил их убрать. Тогда это означало бы, что они перестали бы меня донимать. И если бы это избавило их от меня, я бы не возражала.

Но теперь я ужасно беспокоюсь о них.

Они звучали так буднично, словно эта работенка – не бей лежачего. Мол, у них есть элемент неожиданности, Илья будет не готов к такому. Они хотели отправиться прямо к нему в отель, убрать его, и проблема решена.

Легко. Просто. Верно?

Но по мере того, как проходит время, в эти слова становится все труднее поверить.

Когда дверь наконец открывается, на улице уже почти темно. В коридоре раздаются тяжелые шаги, и Мэлис первым входит в гостиную, а за ним, слегка прихрамывая, Рэнсом. Достаточно одного взгляда на их лица, чтобы понять – что-то пошло не так.

– Что случилось? – вопрошаю я, переводя взгляд с одного на другого.

– Он улизнул, – выпаливает Мэлис, вытаскивая пистолет из-за пояса брюк и швыряя его на столик у дивана.

– Мэл отлично прицелился, – добавляет Рэнсом. – Это должно было сработать. Но ублюдок дернулся в последнюю гребаную секунду, и мы ввязались в перестрелку. Дело приняло опасный оборот, и нам пришлось убираться оттуда, пока он нас как следует не разглядел.

С этими словами он, все еще прихрамывая, делает шаг вперед, и я замечаю, что его джинсы пропитаны кровью.

– О боже. Рэнсом! – У меня отвисает челюсть, и я бросаюсь к нему. – Что с тобой?

Он качает головой, опускаясь на диван.

– Все в порядке. Пока убегали, поранился о забор.

– Но надо бы с этим разобраться, – говорит ему Мэлис. – Дай-ка я посмотрю.

Рэнсом закатывает глаза, но все же расстегивает молнию на брюках и приспускает их настолько, что становится видна неприятного вида рана сбоку на ноге, всего в нескольких дюймах от колена. Края рваные и темные от крови, и я втягиваю воздух, от этого зрелища у меня внутри все переворачивается.

Мэлис бросает на него быстрый взгляд, пытливо оценивает масштаб катастрофы. Затем уходит и через мгновение возвращается с аптечкой первой помощи и бутылкой виски. Он кладет все это на диван, потом присаживается на корточки перед Рэнсомом, трогает его рану. Рэнсом берет бутылку и делает большой глоток, морщась то ли от выпивки, то ли от того, что Мэлис делает с порезом.

– Нужно наложить пару швов, – говорит Мэлис. – Рана слишком глубокая.

Рэнсом морщится. Затем он тянется ко мне, обхватывает меня за талию одной рукой и тянет на диван рядом с собой. Его рука скользит под мою рубашку, проводя по коже живота, и я вздрагиваю от этого прикосновения, прежде чем пригвоздить его суровым взглядом.

– Что? – спрашивает он, глядя на меня широко раскрытыми невинными глазами, хотя это никого не обманывают даже на полсекунды. – Мне это нужно, чтобы облегчить боль. Разве секунду назад ты не беспокоилась обо мне?

Я закатываю глаза, но не протестую. Вместо этого обосновываюсь рядышком и позволяю ему прикоснуться ко мне, наблюдая за тем, как Мэлис пропитывает марлю и начинает стирать кровь с раны Рэнсома.

Он шипит от боли, и я смотрю вниз, на то, как под всей этой кровью обнажается глубокий порез. Я уже видела два трупа, и оба раза это было ужасно. Но в том, чтобы наблюдать за страданиями одного из братьев, есть нечто, заставляющее меня осознать, насколько опасна их жизнь.

Они не боги.

Их можно сломать.

Их можно убить.