– Как ты себя чувствуешь? – хрипло спрашивает он.

– Я в порядке, – бормочет она, и румянец на ее щеках, который уже начал исчезать, становится ярче. – Побаливает немного.

Он кивает, глаза слегка сужаются, когда он окидывает ее пристальным взглядом, словно ища какие-либо признаки лжи. Я наблюдаю за ними в тишине, немного удивленный тем, что вижу намек на беспокойство в его взгляде. Сомневаюсь, что Мэл вообще задавал подобный вопрос хотя бы одной из десятков девушек, которых приводил домой за эти годы. Думаю, он и пары слов им не сказал после того, как заканчивал их долбить.

Но ни одна из них не была Уиллоу.

– Пройдет, – говорит он ей все тем же грубоватым тоном. Затем, явно довольный тем, что с ней все в порядке, пересекает кухню, открывает холодильник и достает продукты, чтобы начать делать сэндвич.

– Ты, наверное, привык к боли. – Уиллоу прикусывает свою пухлую нижнюю губу, медленно скользя по нему взглядом. – Ну, учитывая все эти татуировки и прочее.

Он пожимает плечами.

– Да. Если всю жизнь бояться боли, то ни хрена не сможешь достичь.

Уиллоу колеблется, и, похоже, хочет спросить его о чем-то еще. Когда она снова заговаривает, следующие слова вырываются у нее довольно спешно:

– Когда ты делал татуировку на члене, тебе было больно?

Я ухмыляюсь, как из-за вопроса, так и из-за того, что она так смело произнесла слово «член». Вчера она произносила его иначе, умоляла дать его ей, но то было совсем другое дело, не тот вайб, что здесь, на кухне.

– Да, – отвечает Мэлис. – Одна из самых болезненных вещей, через которые я когда-либо проходил. И это кое о чем говорит.

– Тогда зачем ты сделал это? – Уиллоу хмурит брови. – Если было так больно?

Он поворачивается и смотрит на нее, в руке нож для масла, которым он намазывал горчицу на хлеб.

– Чтобы доказать, что могу.

Она моргает.

– И все? Ты просто… хотел что-то доказать?

– Я хотел знать, с каким количеством боли могу справиться, – ворчит он. – К тому же это послание.

– Какое послание?

– Которое показывает всем, кто хочет меня ранить, насколько я силен. Это важно. Люди должны знать, что ты не какой-нибудь гребаный слабак, иначе они вычислят, что причиняет тебе наибольшую боль, и попытаются воспользоваться этим.

Уиллоу задумывается. Затем в ее темно-шоколадных глазах мелькает что-то порочное, и она склоняет голову набок.

– То есть… ты просто вытаскиваешь свой член всякий раз, когда ведешь переговоры с врагом? Чтобы они увидели твою татуировку и поняли, какой ты крутой? – Она поджимает губы. – Хм. Интересная тактика запугивания.

Выражение лица Мэлиса мрачнеет, а я давлюсь смехом.

Надо отдать ей должное – она та еще наглючка. Не у многих хватило бы смелости дразнить Мэла даже за его спиной, не говоря уже о том, чтобы говорить ему что-то подобное в лицо. Но эта прелестная, умная девчушка, похоже, совсем его не боится. По крайней мере, сейчас. Было время, когда она почти не разговаривала в его присутствии, когда он хлопал дверьми и был таким… злобным, что она вздрагивала и пыталась найти место, где спрятаться от его настроения. Но теперь все иначе.

Сколько же всего изменилось с той ночи, как она впервые здесь появилась.

– Да-а, Мэл, – растягиваю я слова, скрещивая руки на груди. – Может, надо было вытащить его, когда Итан и его парни приезжали на переговоры. Глядишь, это сыграло бы нам на руку.

Он, нахмурившись, тычет в мою сторону ножом для масла.

– На хрен иди.

Уиллоу издает тихий звук, будто сдерживает смех, и я ухмыляюсь ей, когда Мэлис возвращается к приготовлению своего сэндвича. Мгновение спустя она встает со стула, подходит к столу и кладет половинку апельсина на тарелку, которую достал Мэлис. Он смотрит на кусочек, а затем снова на нее, приподнимая бровь.

– Предлагаю перемирие, – говорит она, прикусывая нижнюю губу и на самом деле умудряясь выглядеть виноватой.

– Не нужен мне твой гребаный апельсин.

Ее лицо слегка вытягивается.

– Оу.

Быстрым движением Мэлис притягивает ее ближе к себе. Его большая ладонь обхватывает ее подбородок, он наклоняет ее голову и впивается в нее губами. Она всхлипывает, выгибаясь навстречу ему, пока он целую вечность пожирает ее рот. Когда они отрываются друг от друга, Уиллоу слегка пошатывается, и кажется, будто вот-вот упадет.

– Вот это предложение перемирия, – говорит ей Мэл, понизив голос. – И я принимаю его.

Оставив ее ошеломленно моргать посреди кухни, Мэлис несет свою тарелку к столу, пододвигает стул и, усевшись на него, набрасывается на еду.

Мгновение спустя входит Вик. Он оглядывает всех нас, и, хотя выражение его лица остается непроницаемым, атмосфера в комнате снова меняется. Когда он на мгновение встречается глазами с Уиллоу, я понимаю, что он, наверное, думает о прошлой ночи, как и все мы.