– Обычно тебе столько не надо, – говорит он, почесывая свою покрытую оспинами щеку двумя оставшимися пальцами левой руки. – Но, с другой стороны, в последнее время я редко видел тебя или твоих братьев. Возникли какие-то проблемы?

– Что-то вроде того, – ворчу я в ответ. – Сколько?

Он пересчитывает деньги.

– Пять штук.

– Ты, сука, совсем спятил, Смит. Да я могу пойти в ломбард и набрать этой хрени на гораздо меньшую сумму.

– Только не жилет, – замечает он. – Такого там не найдешь. Это ведь не простая шмотка. А для копов. Такую ничего не пробьет, разве что дробь в упор или пули, специально для пробития кевлара.

Смит всегда старается выбить сделку получше, но на самом деле, когда приходишь в такие места, это вроде как часть ритуала. Мы постоянно с ним сталкивались, когда у нас была своя мастерская по «распилу», иногда даже совершали обмены – ремонт машины на оружие. Так странно. Кажется, как будто это все было в прошлой жизни, хоть это и не так. Словно все разделилось на «до» и «после».

Смит, словно прочитав мои мысли, задумчиво поджимает тонкие губы.

– Знаешь, я уж начал думать, а не вышли ли вы с братьями из игры. Раньше вы ко мне, как по часам, приходили, покупали товар. Надежные клиенты. А потом вдруг пропали. У вас все пучком?

– Не совсем, – отвечаю я ему. – Просто занимаемся другой фигней.

Она приподнимает бровь и усмехается.

– А, баба, наверное. Единственное, что могло бы заставить меня бросить мои делишки. Отказался от многообещающей работы ради пары красивых ножек и сладкой задницы. Черт, да я пожертвовал двумя пальцами ради женщины, у которой было все это и даже больше.

Я закатываю глаза, никак не реагируя на его слова, хотя и делаю пометку рассказать об этом Рэнсому. Вслух признавать, что у меня есть что-то общее со Смитом, я, конечно, не собираюсь, но он прав.

Наша жизнь совершенно не похожа на ту, какой она была прежде. У нас с братьями была система, распорядок дня. Мы работали в мастерской, делали задания для Икса и пытались найти время, чтобы заниматься своими делами, пока могли, строя планы на какое-то отдаленное, туманное будущее, когда мы не будем ни у кого под каблуком.

Затем появилась Уиллоу и перевернула все с ног на голову. Но я вовсе не жалуюсь.

Все то дерьмо, что мы делали раньше, кажется незначительным по сравнению с защитой женщины, которую мы все любим.

Мою грудь, поднимаясь волной, наполняет решимость.

Я, черт возьми, терпел неудачи в прошлом. Не сумел защитить мать, как бы сильно ни старался. А до этого не мог уберечь Вика от жестокого обращения со стороны отца. Но на этот раз такого не случится. Я буду защищать Уиллоу, и плевать, как. Я умру за нее, если понадобится. Главное, чтобы ее свет не погас. До тех пор, пока мое солнышко продолжает освещать этот мир своим светом, я буду в порядке.

– Ладно. Пять штук, – говорю я Смиту, резко кивая.

Он оглядывает меня с головы до ног и ухмыляется.

– Да. Определенно, дело в женщине. Приятно иметь с тобой дело. Будь осторожен.

Я что-то бормочу в знак согласия и расплачиваюсь с ним, затем собираю купленное и выхожу через черный ход.

Пистолет, спрятанный у меня за поясом под футболкой, ощущается привычной и приятной тяжестью. Я оглядываюсь по сторонам, проверяя, нет ли кого в переулке. Настороженно смотрю в оба, добираясь обратно до нашей базы, не теряю бдительности, пока не возвращаюсь в пентхаус.

Поднимаясь на лифте, я нетерпеливо переминаюсь с ноги на ногу, волнение внутри меня нарастает все сильнее и сильнее. Меня не было меньше двух часов, но это на два часа больше, чем нужно, учитывая то, как в последнее время обстоят дела.

Мне нужно повидаться с моим солнышком. Мне нужно прикоснуться к ней и услышать ее голос.

Уиллоу в гостиной с Виком, который в кои-то веки работает на диване, а не в своем кабинете. Они оба поднимают глаза, когда я вхожу в квартиру, но в этот момент я смотрю только на нее. Уиллоу встает, чтобы поприветствовать меня, но прежде чем слова слетают с ее губ, я бросаю вещи у двери и направляюсь к ней, заключая ее в объятия и прижимаю к себе.

– Что…

Это все, что ей удается выдавить, прежде чем я начинаю целовать ее, крепко и жадно. Все во мне нуждается в этом в эту секунду. Хочу прикасаться к ней, боготворить ее, показать ей, как много она для меня значит. Как далеко я готов зайти ради нее.

На мгновение она застывает от удивления, но затем растворяется в поцелуе, издавая тихий, довольный звук, и целует меня в ответ.

Когда потребность дышать заставляет мои легкие гореть, я отстраняюсь ровно настолько, чтобы посмотреть на нее. Ее карие глаза точно насыщенный шоколад, и я ловлю себя на том, что начинаю говорить, даже не успев подумать. Слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить:

– Я уже говорил, что люблю тебя, – грубо произношу я. – Но этого, черт возьми, недостаточно.

– Недостаточно для чего? – спрашивает она, слегка хмурясь.