– Черт, Мэлис, – хнычет она, и я стискиваю зубы, качая головой.

– Не-а. Никаких «Мэлис», – говорю я почти дразнящим тоном, повторяя ее же слова, но придавая им иной смысл. Хотя, на самом деле, это не настолько смешно, чтобы сойти за шутку, учитывая напряжение, повисшее в воздухе между нами, да еще и то, как неудобно моему члену в штанах. – Если ты хочешь кончить, тебе придется позаботиться об этом самой. Поиграть пальчиками со своими сосками или трахнуть эту сладкую киску. – Я ухмыляюсь и добавляю: – Можешь притвориться, что пальцы мои. Я не стану возражать.

– Ладно.

В ее глазах вспыхивает огонь, затем она слегка приподнимается, хватая свою футболку и поднимая руки.

У меня пересыхает во рту, и на несколько секунд я перестаю читать, наблюдая за тем, как она полностью стягивает через голову футболку. Затем и лифчик. Ее нежные руки возвращаются к груди и начинают пощипывать соски.

Все тело гудит от напряжения, яйца сжимаются, с головки стекает капля спермы.

Черт, как же я хочу подойти и взять в рот один из этих маленьких розовых бугорков. Хочу впиться в него зубами и заставить Уиллоу закричать, почувствовать, как она прижимается к моему телу, теряясь в удовольствии и боли, преодолевая эту тонкую грань так, как может только она.

Ее взгляд снова устремляется на меня, будто она чувствует ход моих мыслей. Уиллоу облизывает губы, а затем сильнее сжимает сосок, выгибаясь всем телом.

– Приятно, – шепчет она, и на этот раз, клянусь, она дразнит меня.

Я прерывисто выдыхаю при виде того, как она выгибает шею, при виде выражения удовольствия и застенчивости на ее лице. Как же она хороша. Не думаю, что смогу насытиться этим зрелищем. Никогда не смогу. Слишком горячо.

Грудная клетка вздымается как после спринтерского забега, а голос звучит крайне напряженно, но я продолжаю чтение. Герой кончает в рот героини, заталкивая член еще глубже, пока она пытается с ним совладать. Затем он притягивает ее к себе, чтобы поцеловать, проникая языком в ее рот и пробуя себя на вкус. В итоге они приезжают куда нужно, и я улыбаюсь, читая ту часть, где он несет ее внутрь, так отчаянно желая попробовать девушку на вкус, что не может ждать ни секунды.

Мне это очень даже близко, черт подери.

Герой бросает героиню на кровать, срывает с нее одежду, затем с себя, а после разводит ноги девушки в стороны, полностью обнажая ее перед собой. Когда я описываю это в мельчайших подробностях, Уиллоу хнычет.

– Тебе нравится? – спрашиваю я, не в силах удержаться, чтобы не подразнить ее. – Я все равно не прикоснусь к тебе, солнышко. Но если ты хочешь раздвинуть ноги, то милости прошу. Хочешь раздвинуть их пошире? Покажи мне, какая ты влажная.

Она медленно раздвигает ноги, будто бы даже чуть шире, чем обычно, словно пытается повторить то, что описано в книге.

– Это нормально, что ты хочешь грубости, – говорю я ей, понизив голос и на мгновение игнорируя книгу. – Не было ничего плохого в том, что тебе это нравилось раньше, и нет ничего плохого в том, что ты хочешь этого сейчас. Никто не может отнять это у тебя. Никто не может указывать тебе, что чувствовать.

Она с трудом сглатывает, румянец на ее щеках становится еще ярче.

– Я правда этого хочу. Не понимаю почему, но… хочу.

– Тогда покажи мне.

Я наблюдаю за тем, как она отпускает свои сиськи и проводит рукой по животу. Ее тело изгибается, дыхание становится прерывистым. Сначала она трогает себя через штаны. Трется о собственную руку. Но этого явно недостаточно. Она морщится, а затем расстегивает пуговицу и молнию, просовывая руку под пояс.

Пальцы у меня подрагивают, когда она это делает, и я жалею, что это не моя рука трогает ее. Я хочу знать, насколько она мокрая. Судя по тому, как Уиллоу стонет, когда прижимается к своей руке, она уже чертовски возбуждена.

В книге герой проводит языком по киске героини. Уиллоу всхлипывает, трогая себя с большим напором, и прикусывает нижнюю губу, словно пытается заглушить звуки.

Я обрываю себя на полуслове, пристально глядя на нее.

– Нет. Я хочу слышать тебя, солнышко, – хриплю я. – Не сдерживайся. Здесь нет никого, кроме нас с тобой, и я хочу услышать, как ты кончаешь.

Она смотрит на меня, и когда наши взгляды встречаются, ее соски напрягаются. И следующий ее стон звучит громко и отчетливо. Музыка для моих гребаных ушей.

– Хорошая девочка,– говорю я, хищно ухмыляясь.– Я хочу услышать именно это. Мне всегда нравилось, когда ты громко кричала для меня. Когда ты переставала притворяться хорошей девочкой и позволяла себе быть грязной шлюшкой.

– Черт, – выдыхает она. – Мэлис.

– Я прямо здесь, солнышко. – Мой взгляд блуждает по ней, впитывая каждую мелочь. Всю ее. Дикую, необузданную и свободную. – У тебя так хорошо получается. Расскажи мне, что ты чувствуешь.