«Хорошо,– свирепо думаю я.– Самое время ей узнать, каково это – чувствовать себя беспомощной, не имеющей власти».
– Оливия. – Я одариваю ее своей лучшей фальшивой улыбкой, в то время как парни смыкают ряды вокруг меня. Мэлис и Рэнсом по обе стороны, а Вик прямо за мной. – Что ты здесь делаешь?
– Я знаю, что ты натворила, – шипит она, как только подходит ко мне.
Она тычет в меня пальцем, а затем подпрыгивает, когда Мэлис отталкивает ее руку. В этот момент я замечаю, что ее рука дрожит. То ли от стресса, то ли от гнева, я не уверена, но это еще одно проявление краха той неприступной брони, которой она обычно окружает себя.
– Тебе следует быть более конкретной, – говорю я ей, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и невозмутимо.
– Ты забрала деньги, которые Трой вложил в мой бизнес, – огрызается она. – Ты не имела права.
– Я имею на это полное право, – парирую я. – Потому что теперь эти деньги мои.
Глаза Оливии сужаются, ненависть сквозит в каждой линии ее тела.
– Предупреждаю тебя. Прекрати играть со мной. Ты понятия не имеешь, что делаешь.
– Вообще-то, я прекрасно представляю, что делаю, – говорю я ей, приподнимая уголки губ. – И каждый раз, когда ты вот так прибегаешь ко мне… – я позволяю своему взгляду задержаться на ее помятой одежде и растрепанных волосах, – лишь придает мне больше уверенности в том, что я на правильном пути.
Когда я это говорю, маска на лице Оливии совсем растворяется. Появляется выражение гнева и ненависти, и она больше не пытается это скрывать. Она выглядит злобной и жестокой, почти нечеловеческой, как будто в тело старой женщины вселился монстр.
– Я знала, – выплевывает она, понижая голос. – В тот момент, когда мой сын встретил эту шлюху, твою мамашу, я поняла, что она погубит нашу семью. Что она не успокоится, пока не втопчет имя Стэнтонов в грязь. А потом у них появилась ты. – Оливия делает шаг ближе ко мне, ее губы кривятся в усмешке. – Твоя мать была жадной до денег шлюхой. Мой сын всё болтал про какую-то любовь, как будто это должно было что-то значить, но я видела ее насквозь. Она была дрянью, мусором, и ты точно такая же.
Все трое парней реагируют на оскорбление, в них зарождается злоба и напряжение. Я чувствую, как оно растет, бурлит внутри них, словно вот-вот вырвется наружу.
– Следи за своим гребаным… – начинает Мэлис, делая шаг вперед.
Прежде чем он успевает зайти слишком далеко, я протягиваю руку и кладу ее ему на плечо. Отвожу взгляд от Оливии и встречаюсь с ним взглядом, качая головой. Я пытаюсь мысленно донести до него, что у нас есть план относительно Оливии, и что его арест за нападение на нее прямо здесь, у всех на виду, в это не входит. Да, мы заставили судью Бейли отозвать ордера, но это вовсе не значит, что парней нельзя арестовать за новое преступление.
Мэлис сжимает руки в кулаки. Я чувствую силу его мышц под своей ладонью, как будто он хищник, готовый укусить. Но он делает глубокий вдох и кивает, отступая назад и позволяя мне самой разобраться с ситуацией.
Я поворачиваюсь к Оливии, которая выглядит максимально хмуро.
– Ты всё болтаешь о фамилии Стэнтон, о наследии, как о чем-то большом и величественном, – говорю я ей. – Но хочешь знать правду, Оливия? Твое наследие не что иное, как карточный домик, который вот-вот развалится.
В течение одного напряженного мгновения бабушка просто пристально смотрит на меня. Ее губы дергаются, словно она хочет что-то сказать, но вместо этого она просто разворачивается на каблуках и направляется обратно к черной машине, припаркованной на обочине дороги. Ее водитель бесстрастно наблюдает, как она садится на заднее сиденье, и я вижу, что в машине также находятся двое телохранителей.
Она что-то говорит водителю, и машина трогается с места.
– Гребаная тварь, – рычит Мэлис, нарушая тишину. – Кем, черт возьми, она себя возомнила?
– Она привыкла к тому, что у нее на руках находятся все козыри, – говорит Вик. Он, как всегда, спокоен и собран, но когда я поворачиваю голову, то вижу, как в его глазах закипает гнев. – Очевидно, оказавшись без них, она нехило разозлилась.
– Ну какая же бедняжка, – вставляет Рэнсом, закатывая глаза. – У меня сердце прям кровью обливается от того, как тяжело ей, наверное, приходится.
– Так или иначе, это даже хорошо, – отмечает Вик. – Это значит, что мы наступаем ей на пятки. Она в стрессе и раздражена, а значит, все, что мы с ней делаем, дает желаемый эффект.
Он прав, и я цепляюсь за эту мысль, пока мы заходим внутрь и поднимаемся на лифте в пентхаус. Оливия уже не такая самодовольная, и мне было очень приятно стереть это нахальное выражение с ее лица.
Надеюсь, навсегда.
Вскоре после того, как мы возвращаемся домой, Рэнсом и Вик снова отправляются выполнять кое-какие поручения. Они постепенно восстанавливают свои запасы техники, оружия и боеприпасов, так как многое оставили позади, когда бежали из Детройта, а затем из Мексики.