Облизываю нижнюю губу, и его жёлтые глаза перемещают своё внимание на них. Этот монстр залипает, не моргает и не двигается. И мне кажется, что не дышит. Просто стоит и мучает меня своим присутствием. Делаю медленный шаг назад и ещё один, удостоверяюсь, что Адам никак не реагирует на мои движения. Срываюсь с ног и быстро забегаю в корпус. Закрываю все двери и окна. И сижу, прижав к груди сонного котёнка, боясь, что услышу его шаги.

Что это вообще было?.. Он сошёл с ума? Или решил меня так напугать?..

Минут десять сижу и не двигаюсь, а потом слышу лёгкие шаги и звук каблуков о паркет. Дверь дёргается:

— Ты спишь? — слышу голос Терезы и облегчённо выдыхаю.

На этот раз пронесло.

Аккуратно кладу спящего Апельсина на покрывало и иду к двери. Щёлкаю замком, впуская Терезу.

— Ещё рано для сна вообще-то, — говорю ей, оглядывая коридор позади неё взглядом. А затем, когда Тереза уже подходит к моему окну, я закрываю дверь от греха подальше.

— Ты глянь, — она упирает ладони в подоконник и кивает в окно. Молча подхожу и становлюсь рядом с ней. — Всё-то стоит.

— Кто? — заглядываю, но тут же пищу и отшатываюсь, прикрываясь занавеской. — Мамочки!

— Чего орёшь? — вопросительно поворачивается ко мне Тереза. Приподнимает бровь, а потом снова в окно смотрит. Как-будто смотреть на Адама, что стоит на том же месте, где я на него наткнулась, очень интересно.

— Почему он там? — спрашиваю, показывая пальцем через занавеску.

— А мне почём знать? Тебя ждёт, наверное.

— Меня? — в моём голосе ужас и высокие нотки, режущие слух.

— Ну да. Он же сюда смотрит периодически. Нервно и часто курит. Я ещё с крыши его заприметила. Выйди к нему, что ли. Хочешь, с тобой пойду? — она оборачивается ко мне и хмурится.

— Не-ет, — заикаюсь и прокашливаюсь. — Я проходила мимо него, когда шла сюда, но он мне ничего не сказал. Так что, не меня он ждёт. Пойдём лучше чай попьём.

Вылезаю из занавески, в которую успела от страха замотаться и иду следом за Терезой на кухоньку. Апельсин сразу просыпается и бежит следом.

Так как в этом крыле мы с Терезой одни, и даже не видим уборщиков, то Апельсину можно заходить с нами на кухню. У него тут и мисочка стоит. Да и вообще, он достаточно умный и не убегает, сломя голову.

— Ты очень похудела, — выдаёт подруга, поставив чайник на плиту и облокотившись о столешницу. Разглядывает меня с ног до головы. — Тебе идёт, — кивает, а после идёт к холодильнику.

— Спасибо, — тихо шепчу. Сразу вспоминаю ублюдка, что этому поспособствовал. Может всё-таки рассказать о том, что он натворил? Вдруг его отчислят и, наконец-то, всё это закончится?..

И почему он стоит там? Ну, точно не по мою душеньку. Иначе бы, как и раньше, оскорбил и попытался прибить к чёртовой матери. Странно лишь то, что больше в нашем крыле никто не живёт, а уже это заставляет меня напрягаться.

На удивление, ужинаю я хорошо. Тереза отварила макароны, а я натёрла в них сыр и приготовила салат. С непривычки полчаса провалялась на кровати, не вставая. Наелась, впервые за долгое время.

В комнате горел свет весь вечер. Тучи вновь нависли над академией, из-за чего ни луна, ни звёзды сегодня не освещали территорию.

Я выполнила все задания преподавателей и улыбнулась сама себе.

— Вот видишь, Апельсин, какая я молодец, — встаю со стула и беру его на руки, начиная кружить.

Нужно лишь решить вопрос с телефоном. Связь мне очень нужна. Хорошо, что я не потеряла банковскую карту. Отчим с мамой пообещали закинуть немного денег на днях, чтобы я смогла купить новый. Нужно будет съездить в город, проверить баланс и взять хотя бы недорогую модель. Единственное, что очень злит и царапает сердце — это фотоаппарат. Подарок. На такой мне копить очень и очень долго. Настолько я берегла и любила его, что сердце сжимается от обиды. Жаль, что отомстить Готье я не смогу. Не настолько я отчаянная. Но если вдруг он подойдёт и пристанет ко мне снова, я врежу ему и буду бить долго. Если, конечно, он не пресечёт мои попытки в первую же секунду. А он ведь пресечёт…

Ублюдочный Готье. Ненавижу тебя всем сердцем.

Меня выбрасывает из мыслей, когда я сижу на краю кровати, а Апельсин носится со своим звенящим шариком, что Тереза купила ему, когда я болела. Раздаётся раскатистый, оглушающе мощный поток грома, заставив вздрогнуть.

Рыжее чудо встаёт на дыбы. Хвост вверх, глаза зелёным светятся, а как рычит…

Свет гаснет.

— Твою мать…

Встаю с кровати, намереваясь идти к Терезе, у меня ведь даже телефона нет, не то, что фонарика. Беру пушистика на руки и выхожу в коридор. Становится страшно. В такой атмосфере сразу слышны и треск половиц, и скрип двери. И эти мрачные жуткие тени, гуляющие по стенам, когда сверкает очередная молния.