Она словно яд пробралась мне под кожу. Лишь мысли о ёбаной Райс помогали мне в душе, когда я стоял под горячими струями. Материл её, на чём свет стоит, но всё без толку, куда-то ведь надо было девать энергию.

Одежда прилипает к коже, зля меня всё сильнее. Шумно выдыхаю сквозь зубы и стягиваю куртку. Следом летят джинсы и футболка. Швыряю последнюю в стену, но как назло промахиваюсь. Она попадает прямиком в фотоаппарат, снося его к хуям на пол. Он с громким стуком приземляется на кафель. Наблюдаю, как в замедленной съемке, за столь шикарным зрелищем. Как раскалывается объектив, распадаясь на кусочки. Как они летят в разные стороны, пока он сам прыгает ещё несколько раз, отдавая стуком в моих ушах.

И вот я, наконец-то, расслабляюсь. Ещё одна маленькая месть этой ебучей шлюхе. Нет, это не подходящее слово. Ведьма, чёртова ведьма, что мучает меня и портит жизнь. Да.

Ведь хотел забыть и жить дальше. Спокойно, продолжая трахать длинноногих красоток и тусить с Нейтаном в Голден Глассе. Но понял, что нихуя не получается на следующий же день, после того, как лишил девственности свою первую любовь.

Твою мать, Адам, прекрати!

Обхожу осколки, что заняли часть пола, и схватив чистые вещи из шкафа, направляюсь в душ. Смыть с себя всю эту грёбаную напасть, что уже душить начинает.

И ведь подозрения мои только усилились, когда, увидев её в той тёмной комнате, у меня встал. Прямо колом упёрся в мокрую ткань. Он и сейчас смотрит на меня, покрываясь холодной водой, что капает на меня.

— Хуёвый ты друг, — говорю ему, прикрывая глаза, и тянусь за гелем.

Возвращаюсь в комнату в странных ощущениях. Я больше не собираюсь представлять её, чтобы получить разрядку. Не, нихуя подобного. Потерплю.

Убираю разбитый фотоаппарат, замечая название модели на нём. Удивлённо рассматриваю его. Такой стоит недёшево. Я бы сказал дохуище.

Похуй. Она не узнает, что он был тут, да и чего мне беспокоиться?..

Выкидываю его, но через секунду всё же достаю из ведра и вытаскиваю карту памяти.

Зачем?.. Да хуй знает.

Ложусь спать, чтобы хотя бы во сне не думать о рыжей ведьме. Протягиваю руку под подушку и нащупываю её — рубашку. Неосознанно притягиваю, зарываясь в неё носом. Вдыхаю полные лёгкие, и голова начинает кружиться.

— К чёрту! — выкидываю дурацкую рубашку в темноту и отворачиваюсь к стене.

Ворочаюсь, пытаясь уснуть, но, блять, не выходит. Скидываю плед на пол, но он цепляется за мою ногу.

— Заебал, — пинаю его, пытаясь скинуть. Какой-то ебаный танец устраиваю на кровати в попытке победить чёртов сукин плед. Дожил, нахуй!

— Да что происходит! — соскакиваю с кровати, так как задница начинает неистово гореть.

Стою смирно в темноте комнаты и натыкаюсь на золотые искры в отражении окна. Сердце колотится. Жар проходит по венам и артериям, хер разберёшь. Осознание накатывает волной, заставляя повернуться к зеркалу.

— Да ебись оно всё в рот! — выкрикиваю, плашмя падая на кровать. Прямо членом, что, как и зад огнём горит, требует опустошить яйца.

Это самый хуёвый день в моей жизни. Не считая дня, когда сучка по имени Эмили разлучила меня с отцом. Надо было придушить её или позволить утопиться в том озере. И бед бы не знал.

Стоит этой мысли появиться в моей голове, как чесотка усиливается. Я расцарапал задницу уже в кровь, судя по ощущениям. И вновь встаю, включая свет. Поворачиваюсь к зеркалу, чтобы взглянуть на ебучее место, что не даёт мне покоя. И, блять, как обычно мне назло, нихуя не видно.

Похоже, без помощи Нейтана не обойтись.

— Отвали, придурок! — выпаливает друг, когда я появляюсь на пороге его академского дома. Богатенькие шишки почти все тут живут. Именно в этом живут троя.

Хотя я недалеко ушёл. У меня акции матери, тачка, квартира и коттедж у озера в глуши. В общем, не страдаю беднотой. Но я предпочитаю жить один, поэтому вместо дома выбрал комнату.

— Нейтан, блять, по-братски, — почти умоляю, ведь чую ещё немного и взорвусь.

— Я не буду пялиться на твою жопу!

— Ты пиздец! Сфоткай тогда!

За ночь я больше не возвращаюсь в свою комнату. Мы с Апельсином в панике забегаем к Терезе, и я закрываю дверь на замок. Подруга удивлённо на меня косится.

— Нашла мохнатого? Чего такие испуганные оба? — она плюхается с фонариком на кровать.

— Там был Адам… — шепчу я, всё ещё дрожа всем телом.

— Где? — хмурится, затем подходит к окну, но там ничего не видно. Только слышен дождь и раскаты грома.

— В комнате. Он там был!

— Может, показалось?

Тереза забирается в постель, и я ложусь рядом, положив котёнка между нами, он сразу юркает под одеяло.

— И что он хотел? — аккуратно интересуется. — Что-то сказал? Или запугать опять приходил?