— По крайней мере, умнее тебя. — я обогнул стол и поднял его на цыпочки, обхватив рукой его горло и крепко сжав. — Сейчас ты умрешь, Рокко, и я хочу, чтобы ты знал почему. Не потому, что я лучше тебя, потому что ты прав, я не лучше. Мы с тобой оба злодеи, люди с испорченными душами и алчными умами. Я не отрицаю свою тьму. Но я также не отрицаю и свет. Думаешь, что можешь заставить девушку выйти замуж только потому, что она любит женщину, а не мужчину, который выбрал ее? Думаешь, что должен убить человека, потому что завидуешь ему? Избивать кого-то, потому что он не согласен с тобой? Я лучше тебя не потому, что я чист как снег, Рокко. Я лучше тебя, потому что я, может быть, и злодей, но я не монстр. У меня есть сердце, и я знаю, как его использовать. Но, опять же, не поэтому я стану победителем. И не поэтому я собираюсь выстрелить тебе прямо в твой толстый череп.

Я наклонился ближе, мой рот оказался так близко к его рту, что старый, фанатичный дурак вздрогнул и заставил меня засмеяться.

— Я собираюсь убить тебя, потому что я хочу жить больше, чем ты. Потому что я сделаю все, чтобы остаться в живых и удержать свою женщину рядом. Я бы содрал с тебя кожу живьём и скормил бы твои куски всей твоей команде, чтобы показать им, как много я значу, когда увидел, что правление Рокко Абруцци мертво и Сальваторе снова захватают Неаполь.

— Ты жадный ублюдок! — крикнул Рокко.

Я дал ему пощечину. Открытой ладонью со всей яростью. Его голова повернулась в одну сторону, кожа мгновенно покраснела, как быстро застывшее желе.

— Бьешь как девчонка, — прошипел он, слюна с примесью крови упала на стол.

— Я бью тебя как суку, ибо ты и есть сука, — сказал я ему совершенно серьезно. — Ты думаешь, что можешь заставить Миру выйти замуж, Козиму Ломбарди попасть в сексуальное рабство и угрожать Елене?

— Ты не можешь, — вклинилась Елена, ее голос был правдив и звенел по кабинету, как церковный колокол.

Это привлекло мой взгляд.

Она стояла чуть сбоку и позади меня, ее пистолет был направлен на Рокко. Ее глаза были такими же холодными и серыми, как металл в ее руках.

— Лена, не надо, — приказал я.

Но, произнося эти слова, я знал, что она не послушает. Это была правда, почему она потребовала отправиться со мной.

Она сама хотела отомстить.

Пистолет выстрелил, отдача разбилась о ее руки. Она даже не вздрогнула.

Я посмотрел на Рокко, который в оцепеневшем ужасе смотрел на неё, прижимая к груди здоровую руку. Сначала я подумал, что она промахнулась, но потом подбородок Рокко прижался к груди, а рука отвалилась от тела, обнажив дыру в правом боку.

Сквозь лёгкое.

Он хрипло вдыхал и выдыхал, пытаясь набрать остаточно воздуха, чтобы сказать.

Я знал, что с такой раной он не быстро умрет, и был рад этому.

Елена не должна стать хладнокровной убийцей.

Она была лучше меня душой и духом. Я не хотел, чтобы липкость моей испорченности оптом передалась ей.

Поэтому я загородил Елене вид на Рокко, снова наклонился к его измученному лицу и прошептал:

— Пусть твоя душа вечно горит в аду, если ты предаешь Омерту и семью.

Рокко вздохнул:

— Figlio Di Puttana.

Сын шлюхи.

Я поднёс свой пистолет к его виску и нажал на курок.

Елена впервые издала звук страдания позади меня, когда его мозги вылетели через заднюю часть черепа на стену, его ценная картина забрызгана серым веществом.

Когда я повернулся к Елене это было с легкой опаской.

Она видела, как я убивал в подвале того дома в Бруклине. Видела, как я всадил три патрона в голову её отца. Видела, как я выжег глазное яблоко человеку с помощью паяльной лампой и ложки.

Но это другое.

Это мафиозная жестокость. Казнь, а не самооборона.

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, бледными, как серебрянные доллары в слабом свете, ее брови высоко взлетели на гладкий лоб.

— Stai been, lottatrice? — мягко спросил я, поддавшись вперёд, будто к взволнованному жеребёнку. (Пер. итал: «все в порядке, боец?»)

Она вздрогнула, затем передернула плечами, крепко схватила меня за руку и притянула ближе.

Когда я шагнул к ней, она встала и так сильно прижалась ко мне губами, что я почувствовал зубы под подушечкой ее губ.

Отстранившись, ее глаза снова стали тёмными, горячими, как небо во время летней грозы.

— Однажды ты сказал мне, что иногда единственная честь, которую можно получить, это месть. — ее глаза быстро переметнулись через мое плечо на мёртвого Капо, а затем вернулись к моим с еще большей убеждённостью. — Спасибо тебе за то, что убил человека, из-за которого моя семья так долго страдала.