Она вновь поцеловала меня, на этот раз мягко и чувственно, посасывая мои губы, перекатывая свой язык по, по-моему, в томном скольжении, от которого у меня стыла кровь. Когда она отстранилась, то обхватила мою шею, положив большие пальцы на обе точки пульса.

— Надеюсь, ты знаешь, что с тех пор, как я встретила тебя, ты стал героем, о котором я даже не подозревала.

Ее слова пронзили меня насквозь, удовлетворяя какой-то укоренившийся комплекс белого рыцаря, которого я зарыл глубоко в земле своей души.

Я был плохим человеком с хорошими намерениями, но люди говорят только то, что хотят видеть, а это то, что Капо злодей.

Даже Козима видела меня таким, хотя я хотел быть только ее героем.

Всю свою жизнь я стремился к этому, как и Елена, быть добрым и сильным, защищать тех, кого я любил, любой ценой, даже если моя мораль не была традиционной.

Я был героем, которого никто не хотел.

До этого момента.

И, черт, это было приятно.

Поэтому я вновь поцеловал свою жену, вливая свою любовь к ней в ее рот, как воду в вазу, надеясь наполнить ее до краев.

И несмотря ни на что, я подумал, что это была подходящая брачная ночь для двух влюблённых злодеев.

Елена

Мы уже находились в самолете где-то над Атлантикой, когда меня начало одолевать это чувство.

То самое, которое сжимает всю грудь и наполняет ее кислотой.

Последние двадцать четыре часа прошли без сучка и задоринки. Рокко и его лучшие капо были убиты, Дамиано и его лучшие люди незаметно заняли их место, появляясь на различных операциях так, будто они всегда там работали. Одного из людей Дамиано ранили, но он выжил, и Дамиано был в диком, ликующем восторге от того, что Неаполь принадлежит ему.

Он был полон идей молодого альфы, только что вступившего в свои права.

Мы с Данте решили, что будет интересно посмотреть, как он справится.

К тому времени, как мы сели в частный самолет, который должен был доставить нас в Коста-Рику, я была измотана. Я помогла организовать фальшивую свадьбу, сама вышла замуж, участвовала в погоне на лодке, а затем выстрелила другому человеку в грудь — и все это за полтора дня.

Это очень тяжело для любого человека, и я заснула стоя, пока мы ждали, когда поднимемся по трапу в самолет. Данте увидел, как я покачнулась, уронил свою сумку на землю и поймал меня прежде, чем я успела упасть. Подняв меня на руки, он легко понес по ступенькам, не обращая внимания на мои протесты. Меня уложили в спальне в задней части самолета, его лицо было раздраженным, будто он должен был подумать о том, чтобы прикрепить кандалы к кровати, чтобы заставить меня заснуть.

Это было мило в доминирующей манере Данте.

Я открыла рот для возражений, когда он откинул мои волосы с лица, но заснула, так и не придумав, что сказать.

Шесть часов спустя, когда я проснулась, в моей груди появилось чувство.

Причин для этого пока не было.

Мы были на пути к началу жизни в Коста-Рике. Данте даже купил мне испанский разговорник в туристическом киоске в Неаполе.

Но что-то было не так.

Я пошла в ванную, чтобы побрызгать на лицо холодной водой, и удивилась, когда, взглянув в зеркало, увидела, как сильно я изменилась за три недели пребывания в Италии. Мои волосы стали золотистыми от солнца, кожа приобрела загар. Но именно глаза казались совсем другими.

Я моргнула темно-серыми глазами, отметив линии улыбки, прижатые к их уголкам, и бодрость выражения. В Нью-Йорке я была так несчастна, постоянно измотана работой и душевной меланхолией, что это отразилось на лице так, как я тогда даже не заметила. Под глазами не было темных кругов и мешков, моя бледная, только для помещений кожа приобрела насыщенный цвет и здоровый румянец, щеки не были такими исхудалыми, а волосы выглядели потрясающе красиво в своем естественном волнистом состоянии.

На мне даже было что-то другое, чем мои обычные нейтральные костюмы и шелковые блузки. Платье от Дольче и Габбана было простого покроя, с рукавами и юбкой А-линии, но на нем был смелый узор из ярких цветов, который я выбрала, потому что он напоминал мне об Италии, и я хотела взять частичку этого узора с собой, когда мы будем уезжать.

Я выглядела как новая женщина, так же, как и чувствовала себя ею в своей душе.

Моя улыбка заиграла на одной щеке, потом на другой, пока не заняла все лицо.

На мгновение я забыла о стеснении в груди и вышла из туалета в коридор, ведущий к главной посадочной зоне самолета.

— Ты должен сказать ей.

Я замерла.

— Stai zitto, — глухо приказал Данте.

Заткнись.