— Ты посетишь мою вечеринку на моей вилле после, — утверждал Рокко, все еще держа руку, которую он поднял для поцелуя.

— Я бы не пропустила. — я сжала его ладонь, прежде чем решительно вырваться из его потной хватки. — У нас с Фрэнки будет что-то вроде второго медового месяца, пока мы здесь, так что мы можем ненадолго задержаться.

Глаза-бусинки Рокко сузились.

Я безмятежно улыбнулась ему.

Он был достаточно умен, чтобы понять, что Данте не из тех людей, которым нравится, когда их загоняют в угол, но он не был достаточно умен, чтобы догадаться, как он может нанести ему ответный удар.

— Ты будешь сидеть позади меня во время церемонии, — объявил он. — Чтобы я мог присматривать за всеми вами.

— Va bene (пер. с итал. «хорошо»), — легко согласилась я. — Будет здорово сидеть в первом ряду.

Нехотя Рокко жестом попросил нас пройти дальше, чтобы он мог поприветствовать других в очереди. Я выдохнула с облегчением, когда мы прошли в прохладную церковь, моя рука сжалась на руке Фрэнки.

— Tranquilo, Елена (пер. с итал. «не волнуйся»), — успокаивал Фрэнки низким шепотом, пока мы шли по усыпанной цветами аллее ко второй скамье спереди. — Все образуется.

Я кивнула, но мой желудок был скручен в такой узел, что я сомневалась, что когда-нибудь смогу распутать свои нервы.

Торе потянулся к моим коленям и взял мои скрученные руки в свои. У него были большие руки, такой же формы, как у Себастьяна.

Это утешило меня больше, чем я думала.

Мы ждали, пока все рассаживались по местам, и наконец наступила тишина.

Из прихожей слева от алтаря донесся стук туфель по мраморному полу.

Мгновение спустя появился жених в сопровождении шафера, Дамиано Витале, и священника. Он выглядел до смешного красивым, одетым в обязательный черный цвет, но из-за этой строгости его кожа была поразительно бледной.

Я сомневалась, что кто-то заметил это, потому что мгновение спустя за дверями церкви раздался шум, а затем они распахнулись, показывая невесту в сопровождении самого Рокко.

Она представляла собой видение пенистого кружева, шлейф тянулся за ней на полтора метра, традиционная фата ручной работы была накинута на голову и частично скрывала лицо и фигуру.

Гости одобрительно зашумели, глядя на ее красоту, а на заднем плане зазвучала мощная органная музыка, и ее шаги идеально совпадали с маршем.

Казалось, что ей понадобилась целая вечность, чтобы дойти до алтаря, но, возможно, это было мое собственное восприятие, искаженное тем, что сердце билось слишком быстро и сильно в груди, подражая ритму свадебной песни.

Когда я была девочкой, я представляла себе нечто подобное на своей свадьбе. Это было задолго до того, как Симус и мафия научили меня ненавидеть собственную страну, до того, как Кристофер заставил меня возненавидеть себя настолько, чтобы думать, что я заслуживаю небольшой гражданской церемонии или просто гражданских отношений, как у меня было с Синклером.

Я мечтала о кружевах и шелках, женственных и почти старомодных, как невесты в журналах, которые мама читала в молодости. Я хотела, чтобы все было традиционным, от свадебного наполеона до того, как мой будущий муж купит мне букет — обычай, от которого большинство современных невест отказываются.

Я так давно не верила в эти мечты, что они казались мне пыльными и устаревшими, когда я думала о них тогда.

А может, это было потому, что если я когда-нибудь выйду замуж за Данте, то это будет не та свадьба, которую мы сыграем. Мы едва ли были вместе достаточно долго, чтобы говорить о таких вещах, но в глубине души я представляла, как мы сбежим из дома в какую-нибудь прекрасную, чужую страну, только вдвоем.

Не потому, что я не любила свою семью, а потому, что наши отношения были центром моей новой вселенной, спицей, на которой вращалась моя жизнь.

Любовь к Данте заставила меня осознать, насколько я была эгоцентрична, погрязла в собственной горечи и страданиях, пока не поняла, насколько неприятно находиться рядом с собой половину времени. Он напомнил мне, что жизнь стоит того, чтобы жить, а любовь того, чтобы ее дарить.

Так что, быть может, только мы, где-нибудь в романтическом месте, но даже это уже не имело для меня такого значения, как раньше.

Я бы вышла замуж за Данте в подворотне или на парковке, если бы это означало стать его законной женой.

Бумажная волокита тоже не имела значения, не так, как я думала, когда была с Дэниелом.

Дело было в символизме.

Я хотела быть его lottatice, regina, и moglie.

Его бойцом, королевой и женой.

Несмотря на то, что у нас был план, наблюдать за этой церемонией все равно было не по себе. Она заставила меня осознать, как мало у меня прав, если Данте снова окажется в тюрьме. Я не могла быть его адвокатом, если я была его девушкой и не была его женой.