— Нет. Я немного укусил ее соски и поставил ей засос, который даже не начал подавлять во мне потребность побеждать и доминировать, но говорят, что твой первый раз никогда не бывает слишком замечательным.

Я рассмеялась над его сухим комментарием и повернула голову, чтобы он мог видеть мою улыбку. — Итак, сколько у тебя было подопытных?

— Восемь.

— Включая Лейкен и Диану Кейси? — спросила я, поддавшись ревнивому порыву.

Он наклонился, чтобы поцеловать меня в центр позвоночника, затем убрал мои волосы с шеи, чтобы поцеловать сзади. — Диана никогда не делала этого раньше. Она пыталась, но ей это не нравилось, и это было видно. У Лейкен покорный характер, и она байкерша, она была готова пойти туда со мной, так что да.

Он почувствовал, как мое тело напряглось под ним.

— Тише, моя колючая Роза, не обижайся на меня после того, что у нас только что было, — он наклонился еще ниже, чтобы провести носом от моего уха по сгибу моей челюсти, а затем одним пальцем приподнял мой подбородок, чтобы нежно поцеловать меня, — Ты совершенна для меня. Единственная женщина, которая когда-либо могла дать мне то, что мне действительно нужно. Кто мог позволить мне быть джентльменом-полицейским и грязным Домом, которым я должен быть, чтобы быть собой.

— Да? — прошептала я ему в губы.

— Да. И я единственный, кто может дать тебе то, что нужно. Пусть ты будешь моей дикой розой, покрытой шипами и красной, как кровь, но также и нежным цветком, нежным под моим прикосновением и легко срываемым моими пальцами. Я единственный, кому ты даешь такое нежное предложение.

— Ага, — согласилась я, настолько счастливая, что он понял, и мне не пришлось искать слова, чтобы объяснить ему.

Он улыбнулся мне в губы, затем откинулся назад, чтобы схватить полотенце рядом с собой и вытереть мою спину. Затем он закатал меня в одеяло, встал, чтобы выключить свет, и присоединился ко мне в постели. Хиро последовал его примеру, чтобы присоединиться к нам, и свернулся калачиком под нашими спутанными ногами.

Я улыбнулась, когда заснула, забыв, что хотя я и в безопасности в постели Дэннера, за входной дверью ждало куда больше одного монстра, чтобы поглотить нашу любовь.

Когда я открыла дверь в свою квартиру, чтобы на следующий вечер взять еще одежду, после того как провела день, болтаясь с Рэтом в клубе, пока Дэннер шел на работу в участок, я почувствовала жар взрывного гнева, застрявшего, как спящий вулкан, в моем доме.

Зевс был там.

Сидя на том же стуле, который он занимал за нашим семейным завтраком два месяца назад, только на этот раз он сидел в полумраке, склонив голову, свободно сцепив руки между расставленными коленями, и прислонился к бедрам.

— Ты не была дома несколько месяцев, не отвечала на звонки, а когда на прошлой неделе Кресс пришла за хренью для ее магазина, три часа ждала на улице, пока ты вернешься домой после уроков, но ты не пришла. Поэтому я сел на свой байк, приехал и стал ждать. Суббота, так что я подумал, что ты будешь дома в какой-то момент. Я приехал сюда сегодня в девять утра, и, когда ты не появилась, я решил проехать мимо базы Берсеркеров, просто чтобы проверить на всякий случай.

Наконец он посмотрел на меня, и его глаза были чистыми серыми грифельными досками. — Видел тебя на заднем сиденье мотоцикла их брата Рэта, разговаривала со Жнецом, когда он стоял в дверях с твоей гребаной матерью, Харли-Роуз. Одна замечательная большая байкерская семья.

Всхлип пытался вырваться из моего горла, как какой-то маленький отвратительный жук, ползущий и ползущий к свету.

Только не было света, не в этой квартире, не в этой обстановке.

Был только черный туннель.

— Поэтому я подумал, что у моей девочки какие-то проблемы, такие, которые, кажется, только она способна найти, потому что она дочь своего отца, любит быть дикой и свободной, летать по жизни, как будто у нее нет гребаных забот. Думаю, мне нужно было спуститься на землю, даже когда моя женщина на девятом месяце беременности умирала с близнецами, просто чтобы убедиться, что моя принцесса не нуждается в спасении.

Боже, его разговорный тон резко контрастировал с мертвым взглядом его прекрасных глаз. Он никогда еще не злился на меня так. Мы были бойцами, Гарро, особенно мой отец и я. Мы горели ярко-ярко, как виски в огне, а затем успокаивались, становились достаточно мягкими, чтобы поговорить о проблеме и избавиться от боли.

Это было что-то другое.

Это был не мой любящий, безумно хладнокровный отец, читающий нотации своей своенравной любимой дочери.

Это был Зевс Гарро, байкер-преступник, бывший заключенный и праведный убийца, сидящий на своем повстанческом троне и обвиняющий одного из своих солдат в предательстве.

Неверность.