Лицо Кинга, всегда такое открытое и выразительное, расплылось в моей любимой из его улыбок, кривобокой и глуповатой от снисходительной любви. — Конечно, Харли, давай сделаем это.

Сьюзен обошла стол, чтобы сфотографировать нас, пока мы наклонялись близко друг к другу, чтобы дуть. Я глубоко вздохнула, подумала о своем желании, затем запаниковала и слепо протянула свободную руку, чтобы нащупать руку Дэннера. Он поймал мои пальцы и крепко сжал их.

Через секунду мы с Кингом загадали желание.

Старый Сэм и его жена Милли ждали нас, когда мы появились после торта в Мега Мьюзик. Как только мы открыли дверь, Старый Сэм начал играть «С днем рождения» песню на своем старом блестящем саксофоне, и его жена начала петь. Милли была бэк-вокалисткой у таких звезд, как Арета Франклин и Уитни Хьюстон, поэтому я сказала себе, что вполне естественно, что красота ее голоса, исполняющего эту песню для меня, заставила мой нос зачесаться от слез.

Мы провели там четыре часа.

Старый Сэм закрыл магазин и ставил пластинку за пластинкой, чтобы мы могли потанцевать в небольшой секции в задней части магазина у проигрывателя, которым я всегда пользовалась. Милли и Старый Сэм любили танцевать свинг, и они научили Дэннера и меня некоторым из своих самых крутых движений. Я вспомнила, как качнулась на предплечьях Дэннера, мои волосы были золотыми, когда я сделала полный круг, а затем приземлилась, когда он обнял меня. Когда у нас перехватило дыхание, чтобы продолжать, Старый Сэм поставил несколько медленных пластинок, несколько песен Боба Дилана и Леонарда Коэна, песни, от которых можно было запрокинуть голову, закрыть глаза и по-настоящему слушать. Незадолго до обеда мы их покинули, но не без стопки подаренных пластинок под мышкой.

— Веселишься? — спросил Дэннер с яркой улыбкой, придерживая дверь своей зимней тачки, огромного нового белого грузовика Додж Рам 1500, в который мне пришлось залезать, чтобы сесть в него.

— Ах, да, — сказала я, счастливо закатив глаза, — Это самый лучший день.

Я сказала это, не подумав, но когда Дэннер обогнул машину, чтобы сесть за руль, предательство моих слов поразило меня, как пуля в сердце.

Это был не лучший день. Этого не может быть. Не с отцом в тюрьме, не тогда, когда я не могу его увидеть.

Он написал мне письмо. Я знала, что оно будет у Дэннеров, когда я вернусь домой, толстый конверт, наполненный тонкой бумагой, утяжеленной тяжелыми, драгоценными словами. Он много писал Кингу и мне. По крайней мере, несколько раз в неделю, и они никогда не устареют, хотя я знала, что в тюрьме особо нечего делать. Его письма всегда были наполнены вопросами о нашей жизни, рассказами о семье, которые он рассказывал до того, как его посадили, о диких вещах, которые мы будем делать, когда он выйдет.

Они не помогли его отсутствию, той фантомной боли, которую я чувствовала в своем сердце, как будто в нем не хватало жизненно важного кусочка, но они заставили меня улыбнуться.

Я не улыбалась тогда, глядя в окно, как Дэннер сел в машину, завел ее так, что «Snake Song» взорвалась, как дым, сквозь пространство между нами, и Мейн-Стрит начала скользить за моим окном. Я коснулась пальцами прохладного стекла и задалась вопросом, когда же мой папа снова увидит что-то новое.

— Что случилось, Рози? — спросил Дэннер, поправляя над головой темно-синюю шапку полицейского отделения Энтранса.

Шел снег, легкий снегопад, но это было почти Рождество, и улицы были покрыты им, как и Дэннер, снежинки таяли на кончиках его длинных ресниц, на его широких плечах под его тяжелым пальто. Мне хотелось поймать одну из ледяных хлопьев на его щеке и поднести ко рту.

Мне было одиннадцать, но такие мелкие мысли начали заполнять мои мысли, делая топографию моего разума грубой и опасной, пронизанной наземными минами желания, которое я не до конца понимала.

Я натянула свою собственную шапку, меньшую, с черепом и скрещенными костями, на свои замерзшие уши и снова посмотрела в окно.

— Ничего такого.

Он фыркнул. — Рози, мне неприятно говорить тебе это, но у тебя есть личность, которая отравляет или очищает атмосферу в зависимости от твоего настроения. Прямо сейчас воздух здесь на вкус как мышьяк, так что я думаю, что что-то не так с твоей стороны машины.

Я вздохнула, откинув голову на заднее сиденье, как будто он меня раздражал, хотя на самом деле мне понравилось, что он это заметил.

— Хорошо, я скучаю по папе, понятно? Я знаю, что мне одиннадцать и я слишком взрослая, чтобы сопливить на что-то подобное, но это правда, так что неважно, хорошо?

— Хорошо, — мгновенно согласился он.

— Да, как будто тебе не нужно придавать этому большое значение или что-то в этом роде, — сказала я ему.

— Верно.