— Ты хочешь, чтобы я подчинилась, — сказала я, зная это так же, как знала это, когда он перекинул меня через колено, когда мне было семнадцать.

— Блять, да, — прорычал он, его пальцы вцепились в мои волосы сзади и дернули так, что я была вынуждена отступить назад, глядя в его безжалостно красивое лицо, — Это игра, в которую мы будем играть, проказница. Ты можешь дразнить меня, драться со мной и не соглашаться со мной в течение всего дня. Это ты, и черт возьми знай, что мне это нравится. Но теперь, когда мои руки касаются твоего тела, я твой доминант, и если ты хочешь мой член, тебе, черт возьми, придется заслужить его, став моей хорошей девочкой, а не бунтаркой.

Каждое из его грязных слов копошилось в моем животе, как топка, но маленькая часть меня все еще говорила мне, что сдаваться было неправильно, слабо, как женщины-берсеркеры-байкерши, которые позволяют своим мужчинам использовать себя.

— Зачем мне это? — прошептала я, сжимая его руку на своей шее. — Это не кажется мне естественным. Я не такая женщина.

— Когда ты встретила меня, ты подумала, что я такой парень, который хочет отшлепать непослушных девочек-подростков и трахнуть их так сильно, что они будут кричать? — прямо спросил он. — Нет. Мне потребовалось много времени, чтобы научиться этому, и я научу этому тебя. Это только сила в подчинении, только забота в доминировании. Мы делаем то, что делаем, потому что нам это нравится, и мы оставляем это в основном в пределах спальни. Ты все еще можешь быть крутой бунтаркой Роуз, а я все еще могу быть хорошим парнем Дэннером.

Его свободная рука обхватила меня между ног, поверх постыдно мокрых трусиков. — Но мы оба знаем правду. Пусть это и твое тело, Харли-Роуз, но оно принадлежит мне.

Потом он поцеловал меня.

Я смягчилась в его руках, как таящее масло, пока только его руки на моей шее и над моей киской не удерживали меня в вертикальном положении.

У него был приятный вкус кофе, корицы и мужчины.

Я прижалась к нему и открыла рот шире, чтобы он мог поцеловать меня глубже.

— Я собираюсь взять тебя, Рози, — сказал он мне, касаясь моей шеи, его язык облизывал мою пульсирующую жилку, — Я приручу тебя, сделаю тебя достаточно дикой, чтобы сопротивляться каждому прикосновению, сопротивляться каждому толчку моего большого члена в твою тугую, влажную киску.

Я застонала, мои ногти царапали его прикрытую футболкой спину. — Да, трахни меня.

Его пальцы потерлись о влажную ткань моих трусиков, а затем проникли под них, скользнув между моими шелковистыми складками. — Вот так, Рози. Такая мокрая только для меня.

Его большой палец нашел мой набухший клитор, вырвав из меня вздох.

— Я хочу поиграть, — выдохнула я, — Я хочу, чтобы ты поиграл со мной.

Он ухмыльнулся. — Моя непослушная девочка провела какое-то исследование после того, как я играл с ней много лет назад?

— Да, — прошипела я, когда он погрузил два пальца в мое разгореченное нутро.

— Ты когда-нибудь играла раньше? — острая ревность, словно острие ножа, пронзила мои скованные запреты.

Я любила его ревнивость, я любила то, как он сходил с ума от желания, так как инстинктивно знала, что только я могу заставить его быть таким.

— Нет, но я думала об этом каждую ночь, когда лежала в постели, касаясь своей киски, думая о тебе внутри меня, о твоих пальцах, о твоем члене, о твоем языке.

— Ты хочешь, чтобы я заставил тебя сломаться ради меня, — сказал он, его голос опустился до той низкой октавы, которую я вспомнила, до той самой, которая привязывала меня грубыми веревками к его желанию, — Ты хочешь, чтобы я заработал твою покорность.

Мои ноги подкашивались, и в следующее мгновение я уже была на столешнице, мои ноги широко раздвинуты в его ладонях, чтобы он мог смотреть на мою киску. Когда он снова посмотрел на меня, его глаза горели факелами.

— Я буду играть с тобой, я даже сломаю тебя с удовольствием, пока ты не будешь кричать мое имя, но когда ты сделаешь это, Рози, ты назовешь меня по имени.

— Да, Дэннер, — выдохнула я, отчаянно нуждаясь в его прикосновении к моей охложденной обнаженной киске.

Он набросился на меня одной рукой и сильно шлепнул меня по киске.

Я вскрикнула и попыталась сомкнуть ноги, но он держал их раздвинутыми своей сильной хваткой, наклонился и дунул холодным воздухом на мой горячий клитор, прежде чем всосать его в рот для полного, влажного поцелуя. Когда он выпрямился, его губы были влажными из-за меня, а его глаза казались ледяными на фоне моей разгоряченной кожи.

— Ты скажешь мое имя, — повторил он.

Я проглотила свое мгновенное сопротивление. Это был защитный механизм, который я хорошо оттачивала годами, выбрасывая дерзкие щиты, чтобы скрыть свою уязвимость.

Я не хотела больше скрывать их от него.