Больше всего мне хотелось плюнуть Крикету в лицо, прежде чем они превратят его в пепел, но другая часть меня, рожденная в культуре мотоклуба, слишком уважала традиции клубной жизни, чтобы игнорировать свой долг «бывшей леди» Крикета и не присутствовать.

Важно также то, что моя безопасность чертовски сильно зависела от того, поверят ли братья Берсеркеры в легенду, придуманную полицией для убийства Крикета. Я не знала подробностей, но я достаточно осведомлена, чтобы понимать, что это может быть в лучшем случае придуманным, поэтому я должна была прикрыть свою спину.

Итак, я уговорила Лайлу отвезти меня в уединенный парк Кейт в Северном Ванкувере на похороны, одетая в мои лучшие байкерские обтягивающие черные джинсы скинни, заправленные в черные кожаные ботинки на толстом каблуке на черной V-образной шнуровке и обязательно мою черную кожаную куртку. Моя густая шевелюра волос волнами ниспадала на спину, а голубые глаза были подведены тенями. Неуместно для большинства похорон, но это было сборище байкеров, и мой долг как бывшей Крикета — быть сильной и красивой, чтобы показать его братьям, какую женщину он был способен удержать.

Очевидно, я не чувствовала перед ним никаких обязательств, но я все еще была дочерью своего отца, и хотя я принадлежала Крикету, я была первой Гарро. Я представляла мотоклуб Падших, и ни одна женщина, рожденная среди них, не была бы достаточно слабой, чтобы выглядеть мрачной, злой или неопрятной.

Я хранила это дерьмо в своем почерневшем сердце, и когда я с важным видом направилась по карамельному песку к черной массе байкеров, окружавших вытесанное вручную каноэ с окутанным трупом Крикета, я сделала это с улыбкой на кроваво-красных губах.

— Добрый день, парни, — практически промурлыкала я, подходя к передней линии скорбящих.

Мое сердце билось странно, слишком яростно и слишком медленно, жестокие удары гонга по ребрам каждые несколько секунд заставляли меня перехватывать дыхание. Я пыталась контролировать свой пульс, потому что, если кто-то и заметит что-то подобное, так это Рэт Марсден, вице-президент мотоклуба Берсеркеров и гораздо более старший и крутой двоюродный брат Крикета.

Я сразу же почувствовала на себе его взгляд, горячую, твердую его тяжесть, как одна из его больших, покрытых шрамами рук, прижавшихся к моей груди. Его сопровождали сержант по вооружению, Гриз Монтгомери, и председатель всего мотомклуба, Жнец Холт. Это были двое из самых страшных мужчин, которых я когда-либо видела, и определенно двое из самых ужасных мужчин, которых я когда-либо встречала, что говорило о кое-чем, учитывая мое воспитание. Несмотря на то внимание, которое они требовали, я смотрела только на человека в центре.

Рэт был из тех байкеров, которого приняли со стороны. Воспитанный двумя родителями-алкоголиками, мамой-стриптизершей и папой-вышибалой в ночном клубе, он родился в бедности и рано понял, что самый простой способ вырваться оттуда — направить свои огромные размеры — шесть футов шесть дюймов в возрасте шестнадцати лет — как инструмент для банд, правивших улицами. Он начинал как скромный силовик для Триады, китайского преступного синдиката, а затем быстро открыл для себя привлекательность Харлея, разыскивая Берсеркеров в возрасте восемнадцати лет, и теперь, двенадцать лет спустя, он стал вице-президентом. Это было немаловажно, учитывая его молодость, и это было напрямую связано с количеством крови, которое он пролил своими молотоподобными кулаками, и количеством крови, которую он спас от попадания в их собственные ряды благодаря его сверх-среднему-байкерскому IQ.

Если это до сих пор не устрашающе, то Рэт был хорош собой. Вы думаете, что в красоте нет ничего угрожающего, но вы просто не видели ее на самом деле. В красивой вещи так много силы, в ее способности управлять вашими мыслями и управлять вашими действиями. Это блестящая штука, а мы все просто вороны, беспомощные против его привлекательности.

Рэт был одной из самых блестящих вещей, которые я когда-либо видела, такой прекрасной, что она была ужасающей, но казалась прекрасной для того, кто ценил такие ужасающие вещи. Я никогда не видела человека крупнее, даже мой отец-голиаф не был таким высоким и высеченным из гранитных мускулов, но вся эта твердость смягчалась густыми блестящими золотисто-каштановыми волосами и большими глазами, такими ясными и бледно-голубыми, что они походили на безмятежную гладь озера. Его губы были пухлыми, толстая кривая губа сверху и снизу разрезали густую бороду и подчеркивали ее нелепую красоту.

На протяжении многих лет я изучала Рэта Марсдена, но не потому, что он был хорош собой.

Нет, я изучала вице-президента Берсеркеров и безжалостного убийцу, потому что он изучал меня.

У меня было ощущение, что, если бы его двоюродный брат не встретил меня первым, он бы уложил меня в свою постель в мгновение ока.

Затем он посмотрел на меня, его челюсти были сжаты, но в остальном его лицо оставалось бесстрастным. Где-то там была угроза, я могла прочесть ее сквозь выражение его лица.

Он не купился на историю смерти своего кузена.