Я встретился с ним взглядом, когда тепло ослабило дюжину узлов, завязанных в моей груди. Даже после стольких лет и всей вражды мне было приятно знать, что этот ребенок все еще верит в меня, хотя бы немного.

Я коротко кивнул ему, затем повернулся, бросив подавляющий взгляд на нервного новобранца, дежурившего за стойкой регистрации, когда я вышел из переднего КПЗ (камера предварительного заключения), поднялся по лестнице и направился в заднюю часть, где находились комнаты для допросов.

Они не трахались с Харли, когда я ушел. Я поговорил с двумя следователями, объяснил им, что дело не в том, чтобы убить члена Падших, а в том, чтобы помочь давней жертве справиться с ее шоком и ужасом после того, как она отобрала чью-то жизнь.

Они достали меня, в частности потому, что я не дал им возможности не делать этого.

Но как только я увидел Тимоти Гусмана, я понял, что в мое отсутствие все пошло к чертям.

Он доказал мою правоту, сразу же заявив:

— Ты должен привести ее, сынок.

Жар пробежал от основания моего позвоночника вверх по шее, и мне пришлось физически сдерживать ярость, чтобы не задушить мужчину рядом со мной.

Я сделал три глубоких вдоха, прежде чем столкнулся с куском дерьма средних лет, которого должен был называть своим начальником.

— Во-первых, я не ваш сын, сержант Гусман. Не буду повторяться, — я сделал паузу, ожидая, что он подтвердит это кратким кивком, — Во-вторых, я уже сказал вам однажды, сказал, черт возьми, двадцать раз, нет.

— Ты не можешь просто сказать «нет», — сказал он сквозь зубы, хлопнув мясистой рукой по выступу перед односторонним зеркалом, направленным в комнату для допросов, в которой сейчас сидела Харли-Роуз, — Это официальное дело, а я твой босс, Дэннер. Это вам не будка для свиданий в гребаной кофейне.

Я уставился на мешок с дерьмом ростом пять футов три дюйма, который формально руководил отрядом специального назначения объединенных сил провинции. Он был разносчиком бумаг, придурком, который не понял бы полевой работы, даже если пуля попала бы ему в задницу.

— И я ни хрена не предлагал. Я говорил вам, что ни при каких гребаных условиях я не буду вовлекать жертву жестокого обращения и бандитизма в свое расследование.

— Ты не руководишь этим шоу, Дэннер. Твой папочка может быть старшим сержантом в хреновом Энтрансе, но здесь, в этом городе, я отдаю приказы. И я говорю, что Харли-Роуз, далеко не невинна, она рожденный член мотоклуба Падших и является идеальным конфиденциальным информатором, чтобы получить внутреннюю информацию от Берсеркеров.

Я стиснул зубы и попытался сосчитать до десяти.

Это не сработало.

— Нет, — заявил я, затем отвернулся от него и увидел, что Стерлинг и Фэрроу смотрят на меня с двойным выражением благоговения и раздражения.

Никто никогда не противостоял Гусману. Он был совершенно некомпетентен, но он был засранцем, и у него не было проблем с тем, чтобы сделать жизнь копа абсолютно невыносимой, если он чувствовал, что им нужно «напомнить, кто главный».

Только меня никто не обижал. Мой отец эффективно издевался надо мной в течение слишком многих лет, чтобы посчитать, и когда я снес мотоклуб Ночных Сталкеров, я получил достаточно известности, чтобы выбраться из Энтранса подальше от его коррупции. Теперь, когда я был свободен, я не мог выполнять приказы, в которые не верил.

Уже нет.

Никогда-нахрен-больше.

И точно не тогда, когда выполнение приказа означало, что мне придется использовать Харли-Роуз в качестве инсайдера самой опасной банды, которую когда-либо видела Британская Колумбия.

— Меня это устраивает, Дэннер, — Второй голос, более глубокий, чем любой другой, который я когда-либо слышал, прозвучал из-за моего плеча, и я обернулся, чтобы обнаружить сержанта Реннера, главу проекта Фенрир и моего непосредственного начальника, за моей спиной, — Но если она даст нам понять, что у нее все еще есть серьезные связи с этим мотоклубом, я хочу, чтобы ты не спускал с нее глаз, ты слышал?

Мгновенно мой звериный мозг собрал образ меня на Харли (в оригинале фраза «не спускал с нее глаз» звучит как «I want you on her», поэтому здесь как бы делается акцент на буквальном смысле НА ней), так, как я хотел быть на ней с тех пор, как ей исполнилось шестнадцать и она превратилась из неуклюжего ребенка в чертовски великолепную женщину; ее бесконечные ноги почти дважды оборачивались вокруг моих бедер, ее золотисто-светлые волосы разложены по моей подушке, а ее длинная шея под моими зубами, когда я вгрызался в нее, трахал ее, клеймил ее как мою.

Только я не поддался соблазнам, когда у меня был шанс. На самом деле, я бы убежал от них настолько быстро, насколько смог бы, потому что мысли о ней были слишком сильны, но реальность с ней была невозможна.