– Тебе никогда не позволяли носить подобное, – закончила она за меня. – Я понимаю. Нервничать – это нормально.

Она отошла и принялась рыться в маленькой сумочке, которую принесла с собой.

– Но ты прекрасно выглядишь, Поппи.

– Спасибо, – пробормотала я, глядя в зеркало. Я чувствовала себя красивой в этом платье. Да и любая бы почувствовала.

Тони опять подошла, держа в одной руке баночку, а в другой кисточку.

– Разомкни губы и не шевелись.

Я послушалась и стояла неподвижно, пока она красила мои губы в тот же цвет, что и платье. Закончив, она шагнула назад. Мои губы стали… яркими.

Раньше я никогда не красила губы или глаза. Очевидно же, что мне это не дозволялось. Почему? Моя кожа должна быть такой же чистой, как и мое сердце, или что-то вроде того. Я точно не знала. Когда-то герцогиня объясняла, но, наверное, я погрузилась в собственные мысли посреди той беседы.

– Превосходно, – пробормотала Тони, убирая баночку и кисточку обратно в сумку. – Готова?

Нет.

Вообще не готова.

Но нужно быть готовой. Ритуал начнется на закате, а солнце уже садится.

Я кивнула с сильно бьющимся сердцем. Тони улыбнулась, и я, наверное, улыбнулась в ответ. По крайней мере, понадеялась на это, выходя из ванной в комнату. Когда Тони приблизилась к двери и начала открывать, у меня слегка закружилась голова. Там будут Хоук с Виктером, и мне хотелось развернуться и убежать – не знаю куда. Может, в постель, где я смогу закутаться в одеяло…

Виктер стоял один.

Я посмотрела по сторонам, ожидая увидеть Хоука, но в коридоре больше никого не было.

– Вы обе прелестны, – сказал Виктер.

Так странно видеть его не в черном и без белой накидки королевского гвардейца. Для Ритуала он оделся в темно-красную тунику без рукавов и такого же цвета штаны.

– Спасибо, – ответила Тони и взяла меня под руку. Я пробормотала то же самое.

Уголки губ Виктера приподнялись.

– Уверена, что готова, Поппи?

– Она готова, – ответила Тони, похлопав меня по руке.

– Да, – вымолвила я, поняв, что Виктер не сдвинется с места, если я ничего не скажу.

Он кивнул, и мы пошли по коридору. Неужели Хоук сегодня не работает? Я думала, они оба должны дежурить, когда я буду на Ритуале, но что, если я ошибаюсь? Хотя он же сказал… ему будет любопытно меня увидеть. Разве это не означало, что он будет присутствовать, даже если не дежурит?

Сердце колотилось, пока мы спускались по лестнице на второй этаж. Меня не должно волновать, будет ли он присутствовать и что он сказал. Я оделась не для него.

Но где же он?

Я уговаривала себя не спрашивать. Напоминала себе снова и снова, но все равно выпалила:

– А где Хоук?

– Кажется, у него разговор с капитаном. Он встретит нас на Ритуале.

Меня окатила волна облегчения, а следом – сладкая дрожь предвкушения. Я шумно выдохнула. Если мой вопрос или реакция показались Виктеру странными, он этого ничем не выдал. Зато Тони сжала мою руку. Я посмотрела на нее.

Она расплывалась в улыбке, и если бы маска не закрывала ее брови, я бы увидела, что она подняла одну.

Мы вышли в фойе. Его наводняло целое море красного: множество людей – и обычные горожане, и слуги, и леди с лордами, как Вознесшиеся, так и в-ожидании. Смешивались запахи и звуки: духи и одеколоны, смех и разговоры.

Так много всего разом. Первое, что я сделала, пока мы проходили мимо одной из статуй, – заперла свой дар, возвела вокруг него стены. Но сердце все равно колотилось, когда мы вошли в зал со знаменами. Впереди маячил ярко освещенный арочный вход в Большой зал.

Когда мы вступили в Большой зал, мне показалось, что воздух сразу вытекает из моих легких, не наполняя их.

Боги…

Так много народу. Перед возвышением, между колоннами и в оконных нишах теснились сотни людей. Обычно я стояла на возвышении, отделенная от толпы, но сегодня все иначе. Я по-прежнему удивлялась тому, что герцог с герцогиней не потребовали, чтобы я осталась с ними, но возле них просто не было места. Там находились человек шесть жрецов из храма, в том числе жрица Аналия, и столько же королевских гвардейцев.

Я огляделась, стараясь дышать ровно. Белые и золотые знамена, обычно висевшие между окон и позади возвышения, заменили багровыми знаменами Ритуала, украшенными королевским гербом. В вазах стояли темно-красные цветы – различные розы и другие похожие по оттенку. На возвышении господствующий красный цвет нарушался всплеском белого. В кои-то веки этим исключением была не я: одетые в белые туники и платья, там стояли вторые сыновья и дочери со своими семьями. Позади них толпились родители третьих сыновей и дочерей, держа детей на руках. На всех них, даже на родителях, были венки из красных роз.

– Я буду счастлива больше никогда в жизни не видеть роз, – заметила Тони, проследив за моим взглядом. – Не представляешь, сколько шипов я выдернула из пальцев, пока плела эти венки.